Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

Там стояли узкая кровать, умывальный столик и стул. Окно выходило во двор, на мастерскую.

— Если чего-нибудь не хватает, скажите, — произнёс хозяин.

Он задержался у двери.

— Вы действительно верите, что сможете увезти его домой?

— Иначе я бы не остался.

Валье посмотрел на дорожную сумку.

— Тогда постарайтесь выспаться. Уставший мастер чаще ошибается.

Тим пришёл, когда Леон уже снял ботинки.

Стоял на пороге в длинной чужой ночной рубашке и держал оба маминых письма.

— Можно тут посижу?

— Конечно.

Мальчик забрался на край кровати.

— Мама написала, что кот на мою подушку лёг. Он всегда так делает.

— Значит, охраняет.

— Нет. Шерсть оставляет. Потом у меня всё лицо чешется.

Леон рассмеялся.

Тим тоже улыбнулся — совсем ненадолго.

Они поговорили о коте, о велосипеде, о том, что летом Тим собирался научиться плавать без нарукавников. Потом мальчик вдруг спросил:

— А у тебя есть дети?

— Дочка.

— Маленькая?

— Пять лет.

Тим задумался.

— Она знает, где ты?

— Знает, что я помогаю одному мальчику вернуться к маме.

— А она не сердится?

Леон не сразу ответил.

— Ей будет меня не хватать.

Тим разгладил письма на коленях.

— Тогда надо быстрее сделать.

В свою комнату он ушёл только после того, как Леон пообещал оставить дверь открытой.

Ночью мальчик дважды вставал.

В первый раз Леон услышал босые шаги и позвал его. Тим сказал, что хотел попить.

Во второй раз не стал придумывать причину.

— Проверяю, — прошептал он из коридора.

— Я здесь.

После этого шагов больше не было.

Утром Леон проснулся от стука в дверь.

За окном кричали птицы. По двору проехала тележка; колесо подпрыгнуло на камне с таким громким треском, что он вздрогнул.

Некоторое время Леон лежал неподвижно.

Он привык просыпаться под низкий гул улицы, слышать, как на кухне включается вода, как дочь открывает дверь в спальню и объявляет, что уже утро.

Здесь пахло мылом и нагретым деревом. На стуле лежала его рубашка.

Он остался.

— Ты проснулся? — спросил Тим за дверью.

— Да.

— Я тоже.

Леон сел, нашёл ногами ботинки.

— Тогда пойдём работать.

В следующие дни во дворе почти не смолкал стук.

Валье договорился о помощнике. Приходил пожилой столяр с тяжёлым ящиком инструментов, смотрел на чертежи Леона, иногда ворчал и показывал, как можно сделать проще.

Они спорили о соединениях, о высоте сиденья, о ширине спинки. Первоначальный рисунок Леон несколько раз исправлял.

Оказалось, что соединение, удивившее его под нашим диваном, позволяло обойти повреждённый участок старого дуба. Другое решение диктовала длина уцелевшей древесины.

Он узнавал диван постепенно.

Однажды отложил карандаш и долго сидел, глядя на раму.

— Что-то не выходит? — спросил помощник.

— Наоборот.

Тим к этому времени получил собственные обязанности. Складывал небольшие обрезки, следил, чтобы карандаши не терялись в стружке, носил воду. Острые инструменты ему брать не разрешали. Зато он первым замечал, если кто-нибудь оставлял стамеску не на месте.

После обеда Леон уводил его из мастерской.

Они обходили сад, считали маленькие зелёные яблоки на низких ветках. Тим задавал вопросы о доме.

— А в вашем времени это дерево ещё будет?

Леон посмотрел на тонкую яблоню.

— Кажется, нет.

— Жалко.

— Зато у ворот вырастет большая сирень.

— Кто посадит?

— Мои друзья.

Тим потрогал лист.

— Им надо сказать, чтобы и яблоню посадили.

Фотограф появился в ясный день.

Валье хотел сохранить снимки дома после ремонта и заодно похвастаться новой мебелью. Раму дивана вынесли во двор.

Когда хозяин сел возле неё, Леон остановился с инструментом в руке.

Он узнал всё: положение стула, тень от стены, руку Валье на колене. Даже складку на собственном рукаве.

— Мастер, подойдите ближе, — попросил фотограф.

Леон занял место за диваном.

Тим стоял позади фотографа и смотрел на большую камеру.

— Не двигайтесь.

Леон положил ладонь на дуб.

Щёлкнул затвор.

Вечером, когда помощник ушёл, а Валье вернулся в дом, Леон наклонился над рамой.

С внутренней стороны нижнего бруска оставалось небольшое гладкое место.

Он взял карандаш и нарисовал звезду.

Один луч получился короче остальных.

Тим заглянул через плечо.

— Кривая.

— Так и нужно.

— Почему?

— Дочка такую нарисовала. Сказала, что звезда бежит.

Леон осторожно вырезал знак. Сдул мелкую пыль, провёл по дереву большим пальцем.

Тим молча наблюдал.

— Она любит рисовать?

— Очень.

— Я ей тоже нарисую. Когда приедем.

— Что?

— Кота. Только нормального. У меня хорошо получаются.

Леон положил инструмент.

— Ей понравится.

Мальчик ещё немного посмотрел на звезду. Потом нашёл среди обрезков чистую дощечку и спросил, можно ли взять карандаш.

В тот вечер он впервые сам ушёл из мастерской раньше Леона.

Ему нужно было закончить рисунок.

Глава 16. Я уже вернулся

На четвёртый день Ася принесла в маленькую комнату подушку.

— Спина затекает, — объяснила она, устраивая её в кресле.

Я предложила сменить её, но она покачала головой.

— Я только посижу ещё немного.

Эти слова мы теперь повторяли по очереди.

Марина уезжала к отцу, разговаривала с теми, кто искал Тима, возвращалась. Ася ездила к дочери. Сергей готовил, отвечал на звонки, открывал окна, когда мы забывали, что в доме бывает душно.

Жизнь продолжалась, но все мы прислушивались к одной комнате.

Однажды я застала Марину возле дивана. Она сидела на полу, положив локоть на кожаное сиденье, и рассказывала, как их кот стащил со стола кусок сыра.

Увидев меня, замолчала.

— Вы говорили, что иногда слышали Сергея.

— Да.

— Вот я и подумала…

Я села в кресло.

— Рассказывайте дальше.

Она посмотрела на пустую подушку.

— Его зовут Пончик. Кота. Тим сам назвал.

И продолжила.

Позже Леон рассказал, что последние дни работы оказались самыми трудными.

Наступил июль.

Каркас уже стоял в комнате, где он впервые проснулся. Валье заходил по несколько раз в день, трогал спинку, хвалил резьбу и спрашивал обивщика, скоро ли можно будет наконец сесть.

Тим задавал тот же вопрос.

Обивщик отвечал, что хорошая вещь спешки не любит.

Леон выходил во двор, чтобы не сказать ему чего-нибудь резкого.

Всё, что зависело от него, было сделано. Подлокотники вырезаны, ножки подогнаны, соединения проверены. Звезда с коротким лучом скрылась внутри рамы.

Оставалось ждать.

Он несколько раз просил у Валье бумагу и начинал письмо Асе.

В первом написал, что всё идёт хорошо. Посмотрел на эти слова и зачеркнул.

Во втором подробно описал работу. Получилось так, будто он уехал выполнять обычный заказ и просто задерживался.

Третий лист сложил чистым.

— Не пишется? — спросил Валье, застав его за столом.

— Не знаю, что сказать.

— Напишите, что скучаете.

Леон усмехнулся.

— Этого мало.

— Тому, кто ждёт, бывает достаточно и этого.