Синий Звон - Роман Суворов

Но мало мне шамана. Шестым чувством я ощутил, что с изнанки мира меня пытается разглядеть недоброжелательно настроенный взгляд. Пришлось всё же истратить очередную порцию стелламина на то, чтобы постараться скрыться от потустороннего взора и наложить проклятье на того, кто хотел разыскать меня таким интересным образом.

Пытаясь не показываться на глаза неудавшейся жертве, я схватил за шиворот питомца из-за створки ворот и, погрозив глупому инородцу, вопреки моим указаниям не заткнувшему рот похищенной полукровке, поспешил покинуть бульвар и оказаться как можно дальше от места, где вскорости шаман начнёт искать обидчика своей ученицы.

Перевёл дух я только в номере в гостиницы. Хорошо, что мой некро-питомец ещё не поумнел, а потому вообще не задавал вопросов, беспрекословно мне подчиняясь. Жаль, что в таком виде его не получится выдать за наследника, слишком уж своим поведением он схож с душевнобольным.

До завтра решил ничего не предпринимать, а дать себе отдыху после таких-то переживаний.

П.С. Ах! Как же я упустил то, что, если шаман додумается допросить моего наёмника (или передать его полиции), рано или поздно тот выдаст мою личность! Всё-таки поддержание подобия жизни в личине очень сильно сказывается на моём интеллектуальном уровне! (Завтра постараюсь подчистить хвосты!)

8 сентября 1901

Не скажу, что сегодняшний день неудачен, однако я прошёл буквально по лезвию бритвы.

Всю предыдущую ночь ворочался, переживая свой грандиозный провал, постоянно возвращаясь к мысли, что зря я ввязался в эту авантюру – надо было просто остаться честным нотариусом. Вскакивал с узкой гостиничной кровати, перечитывал дорогие моему сердцу письма тех, кому я помог в их сложных и запутанных делах, и уже было собрался бросить начатое, развоплотить так дорого обходящегося мне питомца и раскрыть настоящую духовную грамоту отцу Игорю, которому покойный Кистенёв и отписал всё своё имущество.

Меня остановило только одно: под утро я представил, с каким вдохновением церковники будут уничтожать запасы стелламина, которые в мечтах я уже считал своими, как будет жадно потирать потные жирные ладошки еретик-ортодокс, настоятель Лютичевского храма отец Игорь. Мерзко! Не отдам! Решено!

Остаток ночи я потратил на новый план. К сожалению, мои умственные способности всё более и более ухудшались из-за питомца, но ближе к рассвету мне всё же пришла показавшаяся тогда дельной мысль, и я растолкал нежить, чтобы по темноте отправиться к монастырю. По дороге я, как мог, объяснил произведению моего колдовского искусства, каким образом ему следует действовать. Мой план был довольно прост: питомец должен зайти на территорию монастыря, ни в коем случае не попадаясь на глаза братии, которая его сразу же раскусит, найти монастырский источник; затаиться рядом и пытаться напитаться энергией, которую он должен видеть серым цветом в потустороннем спектре.

В принципе план был хорош, за исключением одного момента. Кто же мог знать, что в монастыре стоят сторожевые чары на нежить. Никак, инцидент 1890 года хорошо отпечатался в памяти православных святош. Наша организация славно тогда погуляла, устроив нашествие нежити на Троице-Сергиеву лавру, и, воспользовавшись паникой, разжилась множеством сильных артефактов. Эх, хорошие были деньки! Но не буду отвлекаться.

Повторюсь, план был хорош, но сторожевые чары подняли знатную панику среди братии: монахи били в набат, перебудили полгорода, потратили уйму энергии на установку огромного щита (я, право слово, восхищён местным настоятелем, осилившим такое неподъёмное заклинание). Сперва я очень испугался за судьбу моего питомца, особенно когда защитный купол сомкнулся над монастырём. Однако время текло, а связь с моей нежитью не рвалась. Потихоньку я и успокоился. А уж когда давление на меня со стороны питомца начало потихоньку уменьшиться, появилась стройность мысли и чёткость зрения, тут-то я и понял, что мой некроконструкт не только не был пойман, но ещё и смог разобраться в течениях энергий источника и наконец-то закончил питаться моей жизненной силой.

Зная, что для насыщения нежити потребуется довольно много времени (хорошо, если суток хватит, всё ж таки питание из источника по скорости не сравнимо с всасыванием выплеска энергии жертвы), я ещё немного потолкался среди толпы зевак и уже совершенно спокойным отправился было в номер, где хотел наверстать бессонную ночь и восстановить море высосанных жизненных сил, однако вспомнил про ещё одно незавершённое дельце: надо было обрубить хвосты, ведущие ко мне.

Я вернулся на рынок. Зашёл на знакомый мне склад, где очень удачно застал своего наёмника Сахира, что-то обсуждающего с подельником – таким же торговцем, как и он. Ушлый туркестанец попытался вытянуть из меня остаток средств, дескать, мол, он приложил все силы к поимке ученицы шамана и даже привёл меня к ней, находящейся в беспомощном состоянии, а то, что я ретировался в последний момент, это не его проблемы. Признаться, я даже малость опешил от такого нахальства. Но когда эти двое достали кинжалы и стали мне угрожать, я отбросил остатки сомнений и просто проклял их, в результате чего неудачники ссохлись, дико корчась в мучениях, без возможности издать хоть малейший звук. Вот теперь можно вернуться в гостиницу и отдохнуть!

П.С. Думаю, уже завтра мой питомец будет готов предстать перед лютичевской челядью в качестве наследника поместья. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

9 сентября 1901

Ну что же. Сегодня я был буквально в полушаге от провала, по сравнению с которым моё маленькое недоразумение в торговых рядах кажется крошечным конфузом и не более того.

Начну с того, что всё утро я корпел над составлением подложного завещания. Ничего особенно сложного в этом нет, однако давненько я не выводил письмена каллиграфическим почерком, коим должна быть написана духовная грамота. Так что к тому моменту, как последнее слово легло на лист гербовой бумаги, моя рука уже заметно дрожала. Но, как оказалось, это было не самое сложное. Как бы не час я провёл, занося перо, чтобы поставить простую роспись «Пётр Игнатьевич Кистенёв», но лишь кончик касался бумаги… И как бы это ни было смешно, у меня ничего не выходило. Рука, как будто чужая, отказывалась повиноваться. Отчего-то я вспоминал лица тех, кому честно и бескорыстно помогал все годы моей службы в нотариате. Перед моими глазами буквально стояли строки благодарственных писем, которые я нет-нет да перечитывал в минуты слабости или печали. Я всегда боялся признаться себе, что все эти игры в тайные общества – лишь пустая забава на фоне того дела, которым всю жизнь занимаюсь и которое, как бы это ни было наивно, заставляет