Дети Зазеркалья - Варвара Кислинская

к трансконтинентальному перелету. Посетовал, правда, на то, что с нами нет быстрого Питера, но в итоге удовлетворился обществом мокрых Дианы и меня. Почему-то ему очень нужны были рядом именно те, к кому он лепил эти странные ярлыки. Но не это было главным, а то, что Шарлю они нужны были тоже. А вот Джо к другу семьи отнесся с недоверием. Он не сказал, какой он, но было видно, что терпит Лакруа только потому, что я считаю его своим другом. Он словно побаивался его. Вчера, после разговора с Питером — очень, кстати, странного и во многом непонятного разговора — ребята заехали за мной вместе с Джо, и я познакомил малыша с Шарлем.

Пронзительный адвокатский взгляд едва не довел Джо до истерики. Он так и норовил спрятаться за наши спины и все время твердил, чтобы тот на него не смотрел. От протянутой для приветствия руки и вовсе шарахнулся в ужасе. Я впервые увидел на лице Лакруа растерянность. Надо сказать, меня это удивило. Не думал, что этого битого пройдоху можно смутить истерикой умственно-отсталого парня.

Сегодня утром мне тоже не удалось уговорить свое приобретение остаться с дядей Шарлем, хотя в панику в его присутствии Джо больше не впадал. Я не хотел вмешивать мальчика в наши переговоры с родителями Дианы, поэтому пришлось снова сплавить его на Демиана и Нэнси, мою секретаршу. Правда, я рассчитывал, что Питер поедет с нами, но тут уж Лакруа добился своего. Я сам виноват, следовало подумать, что Уитлроку, при его полноте, не захочется проводить время в бассейне с незнакомыми людьми. А потом еще успокаивал себя, что вечером обязательно встречусь с Питером и постараюсь выведать все, что поведает ему в приватной беседе Шарль. Почему-то мне казалось, что особую секретность он склонен сохранять только со мной. Но все пошло наперекосяк. В чем-то Лакруа прав, я всегда подбираю сирых и убогих. Но бросить эту девочку умирать я не мог, а нестись с ней на побережье Уэльса не имело смысла. У меня тоже есть свой график, и задержаться там я смог бы не больше, чем на неделю. Для Дианы мой скорый отъезд стал бы настоящей трагедией. Да и родных я не видел уже почти месяц.

Мысли снова вернулись к не особенно плодотворному общению с Шарлем. Нет, как и обещал, он фактически встретил меня с готовыми документами Джо, но, вместо ответов, я лишь получил новые загадки. И я опять так и не решился задать Шарлю вопрос о матери. Что Каролина мне не родная, я знал и без него, хоть никогда никому об этом своем знании не рассказывал. То, что она не моя мать я обнаружил совершенно случайно, на уроке биологии. Во мне однозначно было меньше половины негритянской крови, а у Каролины, если и затесались где-то в роду европейцы, то так давно, что на ней это уже совершенно не сказалось. Я был очень уравновешенным и, как верно заметил Шарль, беспроблемным ребенком. А еще я очень любил своих родителей. И видел, что они до безумия влюблены друг в друга. Поэтому я не стал закатывать истерик и выяснять отношения и долгое время пребывал в уверенности, что Каролина меня усыновила, а Дэн, хороший и добрый человек, полюбил ее и всегда относился ко мне, как к родному. Но в коллежде я выбрал естественное направление. Мне это казалось правильным, ведь предстояло унаследовать отцовскую ферму. Меня увлекла генетика, и нет ничего удивительного, что однажды я провел сравнительный анализ ДНК. Вот это было уже действительно потрясением. Ден с почти стопроцентной вероятностью был моим отцом, в то время как Каролина вообще не приходилась мне родственницей. Я не романтичная барышня, но почему-то у меня сразу возникла идея, что отец, скорее всего, разыскивал меня и мою биологическую мать, а вместо этого нашел сына у Каролины. Что стало с женщиной, подарившей мне жизнь на самом деле, я не знал, но узнать хотел бы. Вот только в тот момент, когда на меня свалилось это откровение, Шелли попала в больницу с множественными переломами и тяжелым сотрясением мозга — училась кататься на лыжах. На фоне такой трагедии вытряхивание пыли из семейных скелетов показалось мне неуместным. Все мы тогда были на грани отчаянья. Хуже всего приходилось Келли, и хотя мы никогда особенно с ней не ладили, именно меня она выбрала своей опорой. Не скажу, что меня это радовало. Вот странно, они совершенно одинаковые с виду, а характеры разные. С эгоцентричной, взбалмошной Келли мы всегда находились на грани конфликта. Зато с любознательной, ласковой Шелли были близки, несмотря на разницу в возрасте. Но, конечно, наша с ней дружба не шла ни в какое сравнение с той почти мистической связью, что существовала между близнецами. Шелли была очень плоха, и мне казалось, что Келли умирает вместе с сестрой. Мне и самому хотелось умереть. Я не представлял, как стану жить, если моя любимая сестренка никогда больше мне не улыбнется. Две недели Шелли балансировала на грани жизни и смерти, но все же справилась. Я успел пропустить международные соревнования, чем нажил себе немало неприятностей. Я не мог бросить семью в такой момент. Близость друг к другу, ощущение, что ты не одинок, была нам всем тогда необходима. Каролина всегда была мне замечательной матерью, но тут она превзошла саму себя. Я вдруг понял, что она всячески защищает меня от Келли, перетягивает на себя ее внимание. Зная, как дорога мне Шелли, именно меня мама старалась поддержать в первую очередь.

Чуть позже, когда миновал кризис, и Шелли пошла на поправку, мне все же пришлось уехать. Мировой чемпионат я пропустить уже не мог. Полагаю, это пошло мне на пользу. Вдали от родных я смог понять главное: не важно, кто произвел меня на свет, у меня есть мать, которая любит меня и будет любить впредь и всегда поддерживать.

Сомнения в том, что Шарль знаком или был знаком с моей биологической матерью, вчера развеялись окончательно. Уж для кого, а для Каролины он точно на небо за Луной не полезет. Лакруа ненавидел мою приемную мать. А Каролина его боялась. Или не его, а того, что он знает. Шарль никогда не был желанным гостем в нашем доме, да и сам не стремился лишний раз наносить визиты. И, тем не менее, именно к нему велел мне обращаться отец, если понадобится любая экстренная помощь вне Австралии. Почему? Неужели именно отец и