Дети Зазеркалья - Варвара Кислинская

«Фонарики» взвились и возмущенно зазвенели, но Джо согласно закивал.

— Горди хороший! Джо любит Горди. И Дили любит, — он вдохнул и печально добавил: — Мокрые. Здесь мокро.

И, не обращая больше внимания на своих странных собеседников, развернулся и побрел к дому. Звенящие огоньки еще немного покружились в воздухе, а потом исчезли в роще следом за возмущенной незнакомкой.

Я продолжал стоять, облокотившись на перила. Капельки тумана оседали на лицо и голову, волосы совсем промокли, но эта вода не приносила облегчения. Почему я не спрыгнул с балкона, не побежал выяснять, кто прячется в темноте? Почему даже не вскрикнул, обнаружив на нашей территории посторонних? И не испугался. Я вдруг понял, что уже давно перестал злиться. То, что я только что видел, не могло существовать в реальности. Но существовало. И не нашлось бы таких разумных аргументов, которые убедили бы меня в обратном. Я купил человека, дядя Шарль. Человека, окруженного слишком многими тайнами и откровениями. Ты сказал, что время пришло. Ты был прав. Мне только нужно выяснить, время для чего. Но даже когда на меня снизошло это понимание, я не спустился вниз, не попытался пройти по следам таинственной незнакомки. Я просто вернулся в комнату, наскоро вытер голову и лег спать. Мне снились звенящие лунные светлячки.

Проснулся я непростительно рано. От холода и сырости, которая все еще оставалась неприятной. У меня отличная терморегуляция, я почти никогда не замерзаю, но так и не рассеявшаяся вязкая хмарь вползала в комнату. Ну да, вчера и не подумал закрыть балконную дверь. Я скинул отсыревший плед, вскочил и потянулся, разгоняя кровь. Плавать. Мне нужно поплавать.

На этот раз я, не задумываясь, перемахнул через перила и побежал вдоль посадок к бассейну. Глаза цеплялись за каждую мелочь — подсознание почему-то именно теперь решило поискать следы ночного вторжения. Разумеется, в туманном утреннем полумраке разглядеть что-то было невозможно. Да и не было вчера на дорожке никого, кроме Джо. А о том, чтобы полезть в заросли, я запретил себе даже думать.

Крытый бассейн возник за поворотом бесформенной серой громадой. Когда-то Дэн настоял на том, чтобы построить его специально для меня. Мне было лет одиннадцать, мы только что переехали в Австралию, был июль — середина зимы. Но тут же, едва меня оставили без присмотра, пошел плавать. Ни дождь, ни волны, ни холод не смогли бы меня остановить. Еще когда рос в Талсе, вдали от большой воды, я проводил много времени в бассейне. Но больше всего любил выезжать с матерью на побережье. Увы, она почти все время была занята, и это происходило не слишком часто. И в тот момент, осознав, наконец, что теперь океан будет все время у меня под боком, я просто не мог не войти в воду, не поприветствовать его. Не думаю, что я утонул бы, однако насладиться первой близостью мне не дали. Мое исчезновение обнаружили быстро, и Дэн за шкирку вытащил меня из прибоя. Тогда — первый и единственный раз в жизни — я закатил истерику. Меня наказали и заперли в комнате на сутки, но я не чувствовал вины за собой и был безутешен. А едва меня выпустили из-под домашнего ареста, снова попытался залезть в воду. Вот тогда отец и пообещал построить бассейн, где я смогу плавать зимой. И выполнил обещание еще до конца весны.

Я толкнул дверь, но не стал зажигать верхнее освещение, решил, что подсветки в воде мне вполне хватит. Потянул майку, стаскивая ее через голову, сам при этом продолжая двигаться по привычному пути к бассейну. Снял майку, бросил ее на пол и застыл. Крик застрял в горле. На дне бассейна покоилось тело. Меня словно парализовало. Умом я понимал, что нужно немедленно вытащить ее — это определенно была женщина — и попытаться спасти, что нужно позвать на помощь, вызвать полицию, скорую, фиг знает, кого еще. Да хоть Дэймона! Но вместо этого я с каким-то болезненным вниманием изучал каждый плавный изгиб изящного миниатюрного тела. Я не знал ее. Прозрачная вода бассейна не скрывала светлого цвета кожи и густых недлинных черных или просто очень темных волос. Это определенно была не Ди или ее мать, и уж тем более не дородная миссис Адамс — наша кухарка. А других белых женщин на ферме не было. Во всяком случае, не должно было быть. Сердце пронзило осознание всемирной несправедливости. Мне до слез, до спазма в горле захотелось, чтобы она была жива. И тут же среагировало тело. Я подался вперед, уже почти сорвался с края, чтобы упасть в воду и рвануться к ней на помощь. И тут она пошевелилась… Я так и замер в нелепой полусогнутой позе, а по фигуре женщины словно прошла волна. До меня не сразу дошло, что она так плывет. Казалось, все ее тело подчинялось какому-то извечному ритму, присущему только обитателям глубин. Я всегда знал, что плаваю лучше всех, но такого не нарисовало бы и самое буйное воображение. Человек не способен двигаться с грацией мурены. Я не мог оторвать взгляд от нее. А незнакомка тем временем достигла противоположного края бассейна и взвилась в вертикальном прыжке, свободным дельфином вылетела из воды, изогнулась в воздухе и с легкостью профессиональной гимнастки приземлилась на бортик, даже не пошатнувшись. Встряхнула волосами, рассыпая вокруг тысячи брызг, тихо засмеялась и, наконец, посмотрела на меня.

— Здравствуй, Гордон, — я узнал голос. Тот самый голос, что вчера настойчиво отстаивал из мрака свое право поговорить со мной. — Так и знала, что ты появишься здесь раньше всех.

Я прыгнул в воду и еще успел услышать новый перелив ее смеха. Даже не стал пытаться так же эффектно выскочить из бассейна, как эта русалка. Доплыл до конца дорожки, подтянулся, встал радом с ней посмотрел в глаза. Почему-то мне это было нужно. Лучше бы я этого не делал. Она была совсем девчонкой. Лет двадцать, не больше. Не красивая, нет. Милая и нежная до щемящей пустоты в груди. Волосы, казалось, высохли мгновенно и уже пушились, мягкими прядями обхватывая лицо, почти смыкаясь у заостренного подбородка. Она улыбалась, и на щеках обозначились озорные ямочки. Я стоял и не мог отвести взгляд. Понимал, что нужно что-то сказать, хотя бы спросить, как ее зовут, но боялся упустить это ускользающее мгновение ее прелестной таинственности.

— Дилия, — она протянула руку и повторила, заметив, что я не сделал ответного жеста: —