Цин-Цин - Александр Науменко

— О, боги! Бедная арфа! Не беспокойтесь, Ваше Величество, мы немедленно отнесем ее к мастеру Элхоффу! Он творит чудеса с деревом, он…

— Мне нужны просто струны… И клей.

— Лучше, ваше величество, отнести к мастеру, который знает своё дело.

— Я сказала, принести струны и клей.

Голос Цин-Цин остался ровным, но в нем появилась сталь, та самая, что заставляла трепетать советников на военных советах. Она не повышала тона, но каждый звук был отточен и холоден, как лезвие кинжала.

— И сделать это сейчас. Без дальнейших предложений. Немедленно.

Служанка побледнела, как полотно, и бросилась прочь, словно за ней гнался огнедышащий дракон. Что, впрочем, было недалеко от истины. Фырка с явным удовольствием выпустила ей вдогонку струйку дыма.

— Прекрати баловаться, пока ты мне здесь что-нибудь не подожгла, — погрозила пальцем саламандре королева.

Вскоре требуемое было доставлено. На серебряном подносе лежали сверкающие новые струны и небольшая, но увесистая баночка из темного стекла с густой, янтарной жидкостью. И началось действо, от которого Фырка не могла оторвать заворожённого взгляда, смешивая ехидство с неподдельным интересом.

Цин-Цин, отбросив королевское величие, уселась на ковре прямо перед поверженным инструментом, скрестив длинные ноги. Она сняла с себя дорогие кольца, закатала широкие рукава своего великолепного платья, обнажив тонкие, бледные запястья. Первая же попытка нанести клей на сломанную поверхность закончилась плачевно. Густая масса капнула ей на шелковое синее полотно, оставив жирное, неопрятное пятно.

— Проклятье!

— О-хо-хо! — просипела Фырка, устроившись на своем пуфе, как в партере. — Началось! Королева-сапожник! Смотри, не перепутай клей с вином для гостей, а то потом придется оттирать язык. Хотя…

Саламандра на мгновение задумалась.

— с твоими-то гостями, может, и незаметно будет.

Цин-Цин стиснула зубы и продолжила работу. Она пыталась совместить осколки, но они не желали становиться на место. Клей тянулся мерзкими липкими нитями, пачкая ей пальцы, руки, а одна особенно упрямая капля даже капнула на пол. Фырка фыркнула.

— Аккуратнее там! Это же не государственная печать, которую можно тыкать куда попало. Хотя… глядя на последние твои указы, я не уверена.

— Может, тебе стоит хоть немного помолчать? — сквозь зубы процедила Цин-Цин, с силой прижимая две детали друг к другу.

Пальцы у нее дрожали от напряжения.

— Что? И лишить себя самого зрелищного представления со времен бунта лесных нимф? Ни за что!

Саламандра блаженно растянулась, слегка помахивая хвостиком.

— Смотри-ка, у тебя уже целая паутина из этой липкой дряни между пальцами. Красиво. Очень по-королевски. Прямо как те шелковые перчатки, что тебе гномы подарили, только… функциональнее.

Цин-Цин игнорировала ее. Она с ожесточением втирала клей в щель, пытаясь заставить дерево срастись. От напряжения на ее идеально гладком лбу выступили мелкие капельки пота. Синее платье стало выглядеть так, будто королева собственноручно разгружала телегу со смолой. Казалось, еще немного, и она сама приклеится к арфе, и тогда уж точно придется вызывать мастеров, чтобы отделить монаршую особу от музыкального инструмента.

Но она не сдавалась. В ее глазах горел тот самый огонь упрямства, который когда-то заставлял целые вражеские армии отступать перед ней. Теперь его мишенью стала всего лишь одна сломанная резная ножка.

Закусив нижнюю губу, вся в напряжении и с каплей пота на виске, Цин-Цин пыталась совместить скользкие, липкие от клея детали, когда дверь в ее покои распахнулась без стука.

На пороге замерла Календис. В одной руке она сжимала сверток пергаментов с королевской печатью, другой придерживала скользящее по полу платье. Ее глаза, обычно такие ясные и уверенные, расширились от неподдельного изумления. Рот приоткрылся, но слова застряли в горле.

Цин-Цин вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив хрупкую деталь. Фырка, наблюдавшая за процессом с видом злобного критика, лениво подняла голову.

— Мама? — наконец выдавила Календис, и ее голос прозвучал неестественно высоко. — Что… что это?

— А на что это похоже? — прошипела Фырка, выпуская дымное колечко. — Это выглядит как великая королева, лично ведущая переговоры с куском дерева. И, на мой взгляд, дерево пока выигрывает.

— Я чиню арфу, — просто сказала Цин-Цин, возвращаясь к своему занятию.

Пальцы, перемазанные янтарным клеем, снова обхватили изогнутую ножку.

— Чинишь… — сделала шаг внутрь Календис, оглядывая комнату с видом человека, заставшего близкого взрослого родственника за игрой в куклы.

— Угу. Чиню.

На столе лежали струны, на ковре красовалось несколько свежих клеевых пятен, а от ее матери пахло сосновой смолой, а не цветами и властью.

— Мама, ты шутишь? Где слуги? Где мастер? Почему ты это делаешь сама? Боги, если кто-то из послов войдет…

— Послы обычно стучатся, — парировала Цин-Цин, не глядя на дочь. — В отличие от некоторых…

— Но это же не королевское дело! — вырвалось у Календис.

Она отложила пергаменты на ближайший стол и жестом, полным отчаяния, указала на арфу.

— Ты, сердце и голос нашего народа. Твои руки должны подписывать указы, держать скипетр, а не… Не возиться с этим столярным клеем! Выглядишь ты, прости, как подмастерье после пожара в мастерской!

— А по-моему, она выглядит живее, чем за последние пятьдесят лет, — вставила свое слово Фырка, перекатываясь на другой бок. — По крайней мере, выражение лица осмысленное. А то обычно как у статуи, которой птицы на голову гадят.

Цин-Цин на мгновение оторвалась от работы, чтобы метнуть на фамильяра взгляд, полный раздражения.

— Наши предки, — произнесла она спокойно, обращаясь к дочери, — не гнушались ремесла. Король-воин Элронд III собственноручно выковывал свои мечи. А прадед наш, Аэтар, славился тем, что мог перетянуть любой лук в королевстве. Они считали, что руки правителя должны помнить, как создаются вещи, а не только как их уничтожают или используют.

Календис фыркнула, и в этом звуке было столько же неуважения, сколько и в самых ядовитых комментариях Фырки.

— То были другие времена, мама! Тогда короли лично вели армии в бой и спали в походных палатках. Сейчас трон держится на дипломатии, на тонком управлении, на имидже! Что подумают люди, если увидят тебя в таком… Виде? Они подумают, что ты не в себе. Или что двор настолько обнищал, что королеве приходится работать плотником!

— Может,