Цин-Цин - Александр Науменко

— Благодарю, Аэлан, — кивнула Цин-Цин и, не дожидаясь, когда кучер откроет дверцу, ловко вскинула скрытую пружину и сама скользнула внутрь.

Экипаж тронулся с места, мягко покачиваясь на рессорах. Дворцовые ворота с глухим стуком растворились, открывая улицы столицы, вымощенные из лунного камня. Цин-Цин откинулась на спинку сиденья, обитого темно-бордовым бархатом, и машинально поправила подушку под собой. Взгляд отсутствующе скользнул по проплывавшим за окном фасадам домов, по фигуркам эльфов, вновь склонявших головы при виде королевского герба.

Мысли ее, были далеко. Она уже строила планы на завтрашний день, расписанный с безжалостной точностью.

Завтра… С утра, прием послов от горных кланов. Вечно эти споры о пастбищах… Потом доклад главного казначея о сборе осенних податей. После обеда, совещание с Хранителями Мудрости по поводу тех самых спорных свитков… А вечером… Она с легкой досадой вспомнила, что вечером придется присутствовать на каком-то бесконечном поэтическом вечере в честь дня рождения одной из знатных матрон. Церемонии, вечные церемонии. Иногда ей казалось, что ее жизнь — это длинный-длинный коридор, состоящий из одинаковых, предсказуемых дверей.

За окнами мелькали витрины лавок и флаги цехов, лица прохожих. Кто кланялся, кто просто отводил взгляд. Жители привыкли к её образу, но редко видели саму королеву в последнее время. И всё же Цин-Цин улавливала, как на мгновение в их взглядах вспыхивает что-то похожее на надежду — или на упрёк.

Карета, сопровождаемая мерным цокотом копыт охраны, миновала богатый квартал Мастеров, где воздух пах древесиной, металлом и свежей краской. Вот попался навстречу воз, груженный бочками с вином, и кучер ловко объехал его, не сбавляя хода. Цин-Цин смотрела в окно, но видела не улицы, а лица. Лица советников, просителей, врагов. И среди них, лицо дочери, серьезное и полное скрытого упрека.

«Ты все берешь на себя…»

Голос старшей звучал в памяти так ясно, будто она сидела рядом. Цин-Цин чуть нахмурилась, отвела взгляд от окна и на мгновение прикрыла глаза. Может быть, в этот день стоило остаться дома. Но позволить себе слабость она могла только в мыслях.

Карета, плавно катящаяся по булыжным мостовым, выехала на просторную набережную, и тут же в поле зрения королевы уперся массивный, мрачный контур. Огромное здание из серого, неотесанного камня, больше похожее на какую-нибудь крепость, чем на общественное место. Узкие щелевидные окна, тяжелые дубовые двери, обитые железом, и над входом золоченая табличка с изображением весов и замысловатой литеры «Г». Гильдия Банкиров.

Внутри кареты стало как-то тесно. Воздух будто уплотнился. Даже мерное покачивание перестало убаюкивать. Колеса стучали по мостовой с глухим, сердитым ритмом.

Цин-Цин нахмурилась. Пальцы непроизвольно сжали край бархатного сиденья. В памяти всплыли недавние доклады. Они называли это «прогрессивным кредитованием» или «ростовщическим промыслом на новых основаниях». Суть же была проста и отвратительна: под залог будущего урожая, ремесленной мастерской или даже собственного жилища банкиры выдавали ссуды под умопомрачительные, грабительские проценты. Если ремесленник или крестьянин не мог вернуть деньги в срок, а многие не могли, его ждала финансовая кабала. Долг рос лавинообразно, проценты начислялись на проценты, пока заемщик не лишался всего. Это был тихий, легализованный грабеж, высасывающий соки из ее народа.

Королева знала, что многие советники закрывают на это глаза. У кого-то доля, у кого-то зависимость, у кого-то просто страх. Все прятались за словами «экономическая необходимость», «развитие частного капитала». А по сути, тот же старый хищник, только теперь в шелковой мантии.

«Гильдия Банкиров… — мысленно отметила она, чувствуя, как в висках нарастает знакомое напряжение. — На следующей неделе. Обязательно. Вызову их всех к себе и заставлю объяснить, как они посмели устроить это иго под сенью моего дворца».

Экипаж, тем временем, свернул и покатил вдоль широкой ленты Серебрянки. Утреннее солнце играло на воде, но игра эта была обманчивой. Чем ближе они подъезжали к старому мосту, тем явственней ощущалась разница между берегами. Справа, где стоял дворец, набережные были ухоженными, украшенными цветниками и ажурными фонарями. Слева же, на Пепельном Берегу, они представляли собой глинистый, замусоренный откос.

А впереди был мост. Цин-Цин машинально выпрямилась. Она помнила это строение еще с юности. Тогда оно казалось ей длинным и величественным, почти сказочным. Теперь же выглядело старым, хрупким, будто уставшим от бесконечного потока.

Простое, утилитарное сооружение из почерневших от времени и влаги массивных досок, лежавших на каменных быках, было забито до отказа. Казалось, весь Пепельный Берег решил в это утро перебраться на другую сторону. Пешеходы с коромыслами и узлами, неуклюжие телеги, груженные бочками, мешками и деревянными ящиками, всадники, пытавшиеся протиснуться сквозь эту живую, медленно текущую реку. Голоса, окрики, ржание лошадей и скрип колес сливались в оглушительный гул.

Охранники во главе с Аэланом, расчищая путь, кричали: «Дорогу королеве! Освободите проезд!» Но их усилия тонули в общей толчее. Поток сжал карету, как в тисках, и она, влетев на раскачивающиеся доски настила, практически встала, лишь изредка подергиваясь вперед на считанные сантиметры.

И тут в распахнутое окно ударил запах. Тяжелый, густой, отвратительный. Запах стоячей воды, смешанный с гниющими остатками, вонью рыбьей чешуи и нечистот, что сливали в реку с того самого берега, куда она направлялась. Цин-Цин, непроизвольно сморщившись, приложив надушенный платок к носу, выглянула в окно. Вода в Серебрянке под мостом была мутной, маслянистой. По поверхности плавали какие-то комья, щепки, а чуть поодаль, в заводи, колыхалось в воде тушка дохлой собаки. И среди всей этой грязи, словно призраки, скользили утлые лодчонки местных рыбаков. Они закидывали в эту жижу свои сети в тщетной надежде выудить что-то, что можно было бы потом продать на рынке.

Королева откинулась на подушки, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Еще одна мысленная пометка, на этот раз более острая и решительная.

«Градоначальник. Сильдар. Вызову его сразу по возвращении. Этому безобразию должен прийти конец. Нужен новый мост. Каменный, широкий, чтобы не было этих пробок. И с канализационными стоками, уводящими нечистоты куда подальше от города».

И не просто мост, а символ перемен. Чтобы, пересекая реку, люди чувствовали не запах гнили, а ветер свободы. Но мысли о символах стоили дорого, а камень и мастера, еще дороже.

Но тут же, как холодный душ, нахлынула трезвая, горькая мысль. А где взять деньги? Казна не резиновая. Армия требует содержания, дороги надо чинить, ту же лечебницу достраивать… На все