Цин-Цин - Александр Науменко

хлопок, смешанный с хрустом ломающихся костей и рвущихся внутренностей. Чудовище просто-напросто лопнуло, разорвавшись на окровавленные клочья. Вода Серебрянки вскипела, и наружу, вместе с потоками слизи, полупереваренной плоти и осколков костей, было выброшено то, что не успело перевариться. И среди этого ада, окровавленная, но живая фигура королевы.

«Будь я проклята, — подумалось ей. — Давай вверх!»

Цин-Цин оказалась под водой. Инстинктивно она оттолкнулась от чего-то мягкого и скользкого и устремилась вверх, к тусклому свету, мерцающему над головой. Через мгновение она вынырнула, судорожно глотая воздух и отплевываясь от мерзкой жижи. Часто моргая, она попыталась сориентироваться.

Вокруг висел густой, белесый туман, поднимающийся от воды. Берега не было видно. Вместо него, бесконечные, чахлые заросли камышей, гниющие коряги и редкие, зыбкие клочки земли, больше похожие на кочки. Воздух был тяжелым и спертым, пахло гнилью и болотными газами. Она сразу поняла, где находится. Течение реки Пожирателя унесло далеко от города. Это были Туманные топи, лежащие лигах в двадцати к югу от столицы.

Из последних сил она поплыла к ближайшему подобию суши, с трудом хватая скользкие стебли камышей, и тяжело, с хлюпающим звуком, выползла на влажную, илистую почву. Ее тело била мелкая дрожь. Не только от пронизывающего холода, но и от дикой боли в боку. На ее изящной, бледной руке, чуть выше запястья, раздулась и медленно шевелилась толстая черная пиявка.

Цин-Цин расстегнула мокрую кожаную куртку. Под ней была тонкая рубашка из белого льна, некогда дорогой и мягкой, а теперь промокшей насквозь, пропитанной грязной водой, слизью и кровью, плотно прилипшей к телу. Она с трудом задралa мокрый подол. И увидела.

«Проклятье».

На ее боку, чуть ниже ребер, зияла жуткая рваная рана. Края ее оказались сине-багровыми. Из глубины сочилась алая кровь. Кожу вокруг покрывал огромный синяк, быстро расползающийся в багровое пятно.

— Анариэль, милосердная Целительница… — начала она судорожно бормотать, обращаясь к одной из главных эльфийских богинь. — Лунная Владычица… Услышь… Услышь мою молитву… Даруй силы… Исцели плоть… О, боги…

Она сорвала с руки пиявку, швырнув ее в воду, и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы собраться с силами и сконцентрироваться. Но резкая, острая боль в груди отозвалась таким ударом, что она не смогла вдохнуть, закашлялась и чуть не потеряла сознание. Не просто рана. Сломаны ребра. Или, что было куда страшнее, повреждены внутренние органы.

Цин-Цин поднялась на ноги, но мир сразу поплыл у нее перед глазами. Она покачнулась. Сделалa неуверенный шаг и тяжело рухнула назад, на мягкую, холодную подстилку из мха и грязи. Темнота набегала стремительно, непроницаемыми волнами. Она подумала о том, чтобы попытаться исцелить себя магией, но, как назло, ее разум, обычно острый и ясный, оказался пуст. Слишком тяжелы веки, слишком сильно кружилась голова, а тело налилось свинцом, отказываясь повиноваться.

— Помогите…

Но ответом стала лишь болотная тишина. Цин-Цин откинула голову назад, и сознание окончательно покинуло ее, погрузив во влажную, холодную тьму Топей.

Сознание возвращалось к Цин-Цин обрывками, пропущенными сквозь густую пелену боли и забытья. В мозгу, еще не способном к связной мысли, вспыхивали и гасли образы, звуки, обрывки фраз из другого времени. Далекого-далекого прошлого.

Пепел и дым разрушенного Картарана. Грохот падающих камней и предсмертные крики. Огромная, израненная тварь, склонившая перед ней свою голову, увенчанную обсидиановыми рогами. Голос, похожий на раскаты подземного грома, полный невероятной, немыслимой для дракона благодарности:

— Я не забуду этого, королева Цин-Цин. Я был орудием зла, но ты вернула мне честь. Если тебе когда-нибудь понадобится союзник, лишь позови меня по имени. Игнис-Мортум отныне твой должник.

И ее собственные губы, лихорадочно шепчущие в полубреду, цепляясь за эту единственную соломинку спасения, за древний долг, двигались непослушно:

— Игнис-Мортум… Игнис-Мортум…

Сколько прошло времени, минута, час, день? Она не знала. Лежа без сознания на зыбкой почве Топей, эльфийка не видела, как с небес, разрезая пелену густого тумана, опустилась громадная, крылатая тень. Исполинская лапа с когтями, каждый размером с гоблинский кинжал, мягко, но резко разметала нескольких жабоподобных тварей с выпученными глазами и ртами-щелями, которые уже подползали к ее неподвижному телу, почуяв легкую добычу.

Затем туман прорезал ослепительный луч. Не солнечный, а огненный. Струя пламени, раскаленного до бела, вырвалась из пасти пришельца, поджигая заросли камыша и заставляя воду на мелководье шипеть и вскипать. В воздухе запахло гарью и серой.

Та же огромная лапа, способная крушить скалы, с невероятной нежностью и аккуратностью подхватила хрупкое тело эльфийки. Резкий, мощный взмах крыльев, поднимающий ураган, и исполинский дракон стремительно вознесся к небесам, унося свою драгоценную ношу прочь от гиблого места.

***

Цин-Цин очнулась. Она лежала на спине, и под ней было что-то мягкое и упругое, будто толстый слой мха. Она часто заморгала, пытаясь очистить взгляд. Над ней простиралось высокое небо в пике полуденного солнца, ослепительно-синее и без единого облачка. Правительница медленно повернула голову. Ее окружали не болотные кочки, а величественные, покрытые лесом пики гор. Воздух был чист, свеж и напоен ароматом хвои и полевых цветов.

«Где я? Что случилось?»

Память отказывалась служить, выдавая информацию обрывочно. Она ясно помнила катастрофу на мосту, ледяную воду, крики… Помнила чудовищную пасть Речного Пожирателя, скользкую темноту его внутренностей и магию, разорвавшую его изнутри. А потом… Туманные топи, боль, холод и провал. А теперь вот это. Здоровое, целое тело, одетое в грязную, высохшую на солнце одежду, но без следов недавней смертельной схватки.

С тревожным любопытством она задрала льняную рубашку, исследуя свой бок. Там, где должна была быть ужасная рваная рана, зияющая и воспаленная, ее пальцы наткнулись лишь на шершавую, загрубевшую кожу. Она посмотрела вниз. На ее ребрах красовался застарелый, белесый шрам, будто эта травма была получена не вчера, а много-много лет назад.

«Еще одна отметка», — с горькой иронией подумала эльфийка, механически прикасаясь к другому, давно знакомому шраму на шее, памяти о кинжале убийцы.

— Я рад, что с тобой все в порядке, — прогремел со стороны низкий, вибрирующий голос, заставивший дрогнуть землю под ней.

Цин-Цин резко обернулась. В десятке шагов от нее, сложив у основания чудовищные кожистые крылья и подобрав под себя мощные лапы, возлежал дракон. Настоящий, древний дракон. Его чешуя была цвета вороненой стали, отливающей на солнце синевой и багрянцем. Голова, увенчанная изогнутыми рогами, оказалась размером с карету, а глаза-блюдца, золотисто-янтарные,