Путь трёх совершенствований. Том 5 - Дмитрий Крам

— Не было дисциплины, не было и проблем, — тихо проговорил я на ухо адвокату, но судья покосилась, и как мне показалось, ей высказывание понравилось.

Суд вызвал учителя биологии, который начал нахваливать Ликтора, используя такие выражения, как «живой интерес» и прочие. Затем пришёл его инструктор по развитию дендро-дара. Такой уже старый вояка с глубоко прорезавшими лицо морщинами. Он тоже очень тепло отзывался о Кригере, рассказывая, как тот хватает всё на лету и опережает программу, и что работать с ним одно удовольствие. Собственно, в это легко верилось, Зеленоволосый всегда любил свои способности и был им фанатично предан.

Затем пошли соседи, самая запоминающаяся оказалась милая бабулечка, которая рассказывала, как Ликтор ей стрижёт лужайку, ведь родных у неё нет. И ментат кивал, похоже, реально заморочились, заставили парня поработать.

— На этом у нас всё, — сказал Лео.

— Есть чем крыть, — отозвался Алекс, и тут же поправился. — Мы бы хотели заметить, что среди свидетелей нет ни одного человека, который бы не получал от семьи Кригер деньги, забесплатно Ликтора никто хвалить не готов.

— Протестую! — воскликнул Шуббарт.

— Протест отклонён, — заявила судья. — Это важное замечание.

— И ещё хотел бы повторно вызвать учителя физкультуры.

Фадей Васильевич поднялся.

— Понимаю, что на кону ваша должность, всё же Кригеры одни из главных спонсоров школы, но всё же попрошу ответить честно. Расскажите про тот эпизод, когда Ликтор сыграл против своей команды.

— Да, помню, было такое. У них с Андом было ярко выраженное соперничество, и, собственно, обычно в течении одного сезона такое противоборство перерастает в дружбу, механизм я уже объяснял. В этом конфликте игроки черпают силу и растут вместе. Но тут всё вышло за рамки. Ликтор сыграл против своей же команды, бросил липучку, имитируя пас, лишь бы навредить Богданову. Я Кригера сразу с поля удалил после этого случая.

— Спасибо, более вас не смею задерживать, — сказал адвокат. — Ещё я бы хотел обратить внимание суда на героическую историю спасения школы. Она враньё от начала и до конца.

— Протестую! — поднялся Шуббарт. — Сюжет из новостей есть в материалах дела.

— Он целиком и полностью вымысел журналистов, они присвоили Ликтору чужие заслуги, в первую очередь заслуги моего подзащитного. Это легко проверяется тремя способами, вызовом журналиста и опросом в присутствии ментата, опроса соучеников Ликтора, и наконец отсутствием медали. Обратите внимание, первая медаль на груди моего подзащитного как раз за это, именно ему из всех учеников город выделил награду.

Интересно, как ему это удалось? Как он это выбил?

Судья нахмурилась.

— Подсудимый Кригер, встаньте, — обратилась она к нему. — Телевизионный сюжет — выдумка?

Он запыхтел и промолчал.

— Спрошу ещё раз. Журналисты преувеличили вашу роль в спасении школы?

— Да, — нехотя сознался он.

— Назовите одно ключевое имя, которое внесло самый значимый вклад в отражении атаки на учебное заведение, — надавила судья.

Ликтор зло выдохнул.

— Андрей Богданов, — произнёс всё же он и сел.

— Сторона защиты, есть ещё что добавить?

— О, ваша честь. Я только начал. Разрешите вызвать Николь Камию.

Вышла девушка, и я её сразу узнал. К ней в дом я зашёл, когда мы с Элен кошмарили Ликтора после моего возвращения.

— Расскажите о себе, Николь.

— Николь Камия. Двадцать четыре года. Соседка вот этого вот индивида, — она кивнула на Ликтора. — Наверняка вам тут рассказали, какой он прекрасный сосед, так вот нет. По чужим газонам кататься или забор снести кому-то, это он за милую душу, я бы не пришла, сами понимаете, страшно против Кригеров что-то сказать, но мне пообещали неприкосновенность, так что могу наконец выговориться. Ликтор несколько раз чуть не сбил меня с ребёнком на машине. Страшно просто отпускать ребёнка от себя, когда знаешь, что этот в любой момент может выскочить из-за угла. Плохо, конечно, так говорить, но когда он за стеной был, я, да и не только я, все соседи наконец-то вздохнули.

— Есть возражения, — подал голос Лео. — Действительно было нарушение, когда мой подзащитный только учился водить, но забор был полностью восстановлен, а свидетелю выплачена компенсация. К чему тянуть старый конфликт в суд, и какую силу имеет свидетельство на основе застарелой обиды?

Оливия устало потёрла лицо.

— Алекс, у вас всё?

— Нет, ваша честь. Ещё один свидетель. Последний с нашей стороны. Но ключевой, — он хищно посмотрел на Ликтора. Шубберт с ним начал шептаться. — Вызываю Софи Заринову.

Бам! Шах и мат. Я едва сдержался, чтобы не ударить по столу и не начать улюлюкать от радости.

У Ликтора было такое обречённое лицо. Последствия всех его поступков прямо сейчас догоняли его.

— Переиграл и растоптал, — прошептал я Алексу и пожал ему руку.

— Тут моей заслуги нет. Она сама со мной связалась, понятия не имею, что скажет.

Я поднял кисть, приветствуя девушку.

— Прошу суд разрешить обратится к свидетелю, — сказал я.

— Разрешаю.

— Тебе не обязательно это делать, — посмотрел я на девушку. — Этим будет тяжело делиться. Ни к чему это всё. Оставь. Я справлюсь.

— Это мой выбор, Анд. Я хочу помочь.

Я тяжело вздохнул и сел на место.

Софи представилась, рассказала о себе, а потом перешла к главному. Она оглядела зал, тут остались только я, Алекс, секретарь, прокурор, судья, Шуббарт, Ликтор и ментат.

— Информация конфиденциальная, я бы не хотела, чтобы кто-то это ещё знал, — очень тихо проговорила Софи не поднимая глаза. — Если возможно, я бы попросила удалить из зала всех, кроме судьи, Ликтора и Анда, ну и ментата. И не под протокол, если, конечно, судья сочтёт это возможным.

Оливия была удивлена.

— Пожалуй, это первый случай на моей практике, — сказала она, ударила молотком и произнесла. — Дамы господа, пожалуйста, выйдите все, кроме вышеуказанных лиц. Федь, — посмотрела она на ментата. — Ты тоже идти, почувствуешь ты и через стену, если она соврёт.

Специалист кивнул. Они все заворчали, секретарь отнесла судье свой ноутбук, где она фиксировала ход заседания, и журнал с пометками.

— Прошу вас, говорите, — разрешила Оливия. Она сейчас напоминала женщину, смотрящую сериал и дошедшую до ключевого момента.

— Когда мы только упали, — робко начала Софи. — Все были так напуганы. Не верилось в происходящее. Я одарённая, но мне и то было очень страшно и тревожно, дар — который всегда казался чем-то могучим, ощущался последним барьером в случае опасности, там казался бесполезным как нож-кредитка, знаете, бывают такие. У всех ещё гормоны в голову бьют. Думать там было тяжело. Мы принимали много импульсивных решений. И было страшно.