Путь трёх совершенствований. Том 5 - Дмитрий Крам

Всегда это бесконечное ощущение сковывающего страха. Ликтор был очень похож на моего парня Тайлера Кригера. Понимаете? Я увидела его с новой стороны, решительного, смелого, в общем, похожего на брата, а не на придурка как обычно. Хотя дуростей он совершал много, постоянно зачем-то конфликтовал. В общем, так получилось, что у нас случилась интимная близость, люди взрослые совершеннолетние имеем право, но всё же, поступок крайне сомнительный с моральной точки зрения. Но в тот момент, мне это было очень нужно. Эта разрядка. Возможно, в тот день она вообще спасла мою психику. И потом ещё пару раз. В общем, сейчас я беременна.

— Ликтор знает об этом? — спросила судья.

— Да, ваша честь. И когда мы уже вернулись, я хотела с ним это всё обсудить, решить, что мы будем с этим всем делать, а он, грубо говоря, послал меня. Так что вот вам портрет этого человека, воспользовался девушкой брата в уязвимом положении. Я себя не оправдываю, половина вины моя. Но и он повёл себя как скотина. Ни одного мужского слова я от него не услышала, когда пыталась всё как-то уладить. Более того, вы сами понимаете радикальный способ, которым он предложил всё решить. Я на это не согласна. Такой вот Ликтор Кригер.

— Спасибо за вашу откровенность, — сказала судья. — Если для вас важна конфиденциальность, есть двухсотое правило, я запишу ваши слова под первым уровнем защиты, то есть ознакомиться с ними сможет только другой судья в случае апелляции.

Софи благодарно кивнула, подняла ладонь, махая мне на прощание и вышла из зала суда. Зашли все остальные.

— Что ж… — вздохнула судья. — Картина мне ясна. Слушанья по делу начнутся завтра. А на сегодня первый день объявляю закрытым. Вопросы?

— Ваша честь, — прошу отпустить моего подзащитного домой. — Он и без того нечасто там бывал в последнее время.

Она посмотрела в какие-то документы.

— Да, — рассеянно ударила молотком Оливия. — Ходатайство удовлетворенно. Подсудимый Богданов может выйти под залог десять тысяч эргов.

Мои брови подпрыгнули, но Алекс предостерегающе выставил руку, мол, всё схвачено.

— Ещё я бы хотел попросить перенести срок повторного заседания, — продолжил мой адвокат. — Всё же нас предупредили лишь за несколько часов до суда. И одного вечера будет мало, чтобы подготовиться.

— Боюсь, тут я вам ничем помочь не могу. Сроки устанавливаю не я. На меня тоже давят сверху. Завтра продолжим.

Это был только первый день, а я уже выжат как лимон, и у нас лишь один вечер, чтобы выстроить стратегию защиты и отбиться от всех обвинений.

Глава 34

В офисе адвоката в первую очередь он потребовал от меня детальнейший рассказ о взаимоотношениях с Ликтором. Периодически он задавал странные уточняющие вопросы, а ещё постоянно приговаривал «угу-угу», выглядел Алекс всё это время как собака, вставшая на след.

На стене висела большая белая доска, и на ней защитник делал одному ему понятные пометки маркером. Я разобрал лишь заголовок «сюжет первый». Отдельно слева в столбик адвокат выписывал имена.

Затем он перевернул доску и стал выспрашивать о событиях после крушения. И снова это его «угу-угу». И странные вопросы.

А затем он прыгнул в самое детство и принялся расспрашивать о семье. «Таа-а-а-ак-таа-а-а-к», «Ага-ага», «угу-угу», теперь он напоминал писателя, выдумывающего историю и связывающего части воедино.

— Всё, я понял! — наконец воскликнул он. — Сложилось! С этим мы можем попробовать фехтовать в суде.

Он выписал на лист имена и отдал помощнику со словами «Найди мне этих людей, любые деньги, завтра они должны быть в суде».

— Но уже два часа ночи, — растерялся тот.

— Точно! И передай Сьюзи, пусть нам принесёт поесть.

Секретарша принесла нам что-то собранное на скорую руку и кофе.

— Жируешь, блин, кофе.

— В такие ночи без него никак.

Мы вызвонили Аманду, Рин и Элен и погрузились в ещё более мелкие детали произошедшего. Место на доске кончилось, тогда Алекс притащил вторую и стал заполнять и её.

Девчонок отпустили домой.

— Сегодня сходи в школу, это важно, — сказал адвокат, когда солнце постучалось в окна. Сам же юрист засел печатать подробную стратегию нашей защиты.

Идти в школу, когда уже вечером меня могут закрыть, казалось странным, но я понимал, зачем это нужно. Весь день я потратил на попытки интегрировать новеньких в коллектив. Ещё и в столовой усадил их с нами за столы, спросил, не обижает ли кто со стороны. Но они сказали, что всё окей.

Затем меня опять на спецтранспорте доставили в суд. Я понимал, что свидетелей сегодня будет очень много.

Мы все расселись в зале суда. Оливия дежурно ударила молотком.

— Слушанье объявляется открытым.

Она обвела всех взглядом, оценивая состояние и настрой присутствующих.

— Тогда продолжим на том, чем закончили. Суд вызывает свидетеля Марка Гани.

Тут стоит пояснить. Суд не является лишь арбитром, как это было когда-то в древности, судья подобной квалификации — полноценный участник процесса, заинтересованный в честном расследовании, он может сам звать свидетелей, назначать дополнительные экспертизы и проводить любые сыскные мероприятия, если представленных фактов ему покажется недостаточно.

Ищущий вошёл в зал. Представился.

— Скажите, — обратилась к нему судья. — Какое впечатление у вас сложилось о подсудимых, что вы можете рассказать о каждом из них?

— Интересный вопрос. С кого начать?

— Как вам будет удобно.

— Тогда с Ликтора. Уверенный в себе, наглый и заносчивый. Думал, что ему всё можно. Теперь так не считает. Импульсивен, но быстро ловит детское состояние вины, когда как котёнок, сделавший дела мимо лотка, прижимает уши и прячется под кровать, пока хозяин убирает.

— Протестую! — возопил Лео. — Оскорбления недопустимы!

— Это лишь аналогия, господин Шуббарт, — даже не оглянулся на него Марк.

— Продолжайте, — сказала Оливия. — Но постарайтесь выбирать сравнения благозвучнее.

— Как получится, — пожал плечами ищущий. — Ликтор… Ликтор. У меня осталось странное впечатление. Будто он был плоский, понятный и читаемый, но внезапно углубился и стал запутан даже сам для себя. Я бы сказал, что он застрял на перепутье себя нового и себя старого. Он способен на геройство, но из ненависти, способен жертвовать собой, чтобы кого-то обойти. Младший из сыновей — так бы я охарактеризовал его тремя словами, к которым прилагается целый набор соответствующих поведенческих штампов.

— Всё это вы поняли за короткую сессию допроса?

— Работа такая, — снова лишь пожал плечами он.

— А что про Анда?

— Хм. Я не знаю даже. Чрезвычайная истинная душевная открытость в нём переплетена с маниакальной скрытностью. В ходе расспросов осталась куча нераскрытого непонятного подтекста, который из него можно вытащить только под пытками. Он точно что-то утаивает,