Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

дан заголовок «Трое — компания, четверо — лишку» (с. 49); эта новая версия становится Главой III, но заголовка не получила. Позднее он вписал в начало текста «Промедление опасно» (каковое есть заголовок ab initio следующей версии главы), и удобно принять его здесь.

Несколько чрезвычайно черновых и текучих заметок — продолжение тех, что помянуты в начале прошлой главы, с. 250, — это всё, что существует в качестве подготовительных набросков к этой переработке. Я уже отметил (с. 250), что история о званом обеде Бинго для Мерри, Фродо Тука и Одо Болджера накануне ухода была измыслена здесь и что против этого мой отец написал «Сэма Скромби на место Одо» (эти заметки предшествовали написанию «Древней истории», где Сэм Скромби впервые возник). Но от Одо было не так-то легко избавиться. Заметки продолжаются:

Гэндальф должен был прийти на угощение, но не объявился. Бинго ждёт до пятницы [23 сентября], но неразумно не стал ждать дольше, ибо Саквиль-Бэггинсы грозят выставить его: но трогается в путь в пятницу ночью. Объявляет, что собирается погостить у Мерри и вернуться к своей брендибакской родне.

Отвергнутое предположение, что Одо остался в Хоббитоне, «чтобы дать вести Гэндальфу», показывает, что мой отец уже обдумывал этот вопрос, который после долгой истории перемен в конце концов привёл бы к тому, что Фредегар Болджер остаётся в Крикхоллоу (FR, с. 118). В этих заметках Брендибак с артуровским именем Ланорак (изменённым из Берсилак), кузен Мерри, «получил приказ всё приготовить» в Бакленде, и есть набросок для истории после того, как они покидают Бакленд и входят в Старый Лес: «Фродо хочет пойти, но ему сказано нет: дать вести Гэндальфу. Мерри ничего не говорит — но идёт-таки: запирает дверь и бросает ключ через изгородь». С этим ср. «Вопросы и переделки», примеч. 2 (с. 221): «Фродо прощается в Баклбери. Лишь Мерри и Бинго едут дальше в изгнание — потому что Мерри настаивает. Бинго первоначально намеревался идти один» (это было написано прежде, чем вошёл Сэм Скромби).

Текст новой версии этой главы — самый сложный документ, какой встречался до сих пор. Он начинается как рукопись, в которой часть повествования дана в двух вариантных формах, а затем обращается назад к первоначальной машинописи (приведённой целиком на с. 49–65), что была сильно исправлена в двух формах (разными чернилами для разных версий): некоторые из более обширных изменений — на вклеенных листках. В конце мой отец оставил старую машинопись и завершил главу в новой рукописи — первая часть её в трёх версиях. Представить весь этот сложный клубок в этой книге, очевидно, невозможно, да и в любом случае никак не нужно для понимания развития повествования.

Начальная часть в рукописи простирается до начала ходьбы хоббитов в первую ночь («Они шли очень тихо полями и вдоль изгородей и опушек рощиц, пока не настала ночь», с. 50), и начало главы являет совершенно новое повествование. Оставляя пока в стороне отрывок, существующий в вариантных формах, новый текст, хоть и весьма черновой, достигает во всём существенном окончательной формы в FR, с. 74–80. Есть ещё много различий в словах, и глава начинается с местных пересудов о продаже Бэг-Энда, а затем переходит к обсуждению Бинго с Гэндальфом его ухода, а не наоборот;[1] но различий по существу немного, и большинство их незначительны. Больший упор сделан на том, что 22 сентября в тот год снова пришлось на четверг (как и в FR, с. 77): «это, в воображении [Бинго], словно отмечало дату как подобающую, чтобы тронуться вослед Бильбо». Тон Гэндальфа с Бинго чуть мрачнее и резче, и он не поминает о возможности, что Бинго, может статься, выпадет — или не выпадет — задача отыскать Трещины Рока. Его прощальные слова к нему значительно отличаются от того, что он говорит в FR, и душевному состоянию Бинго накануне собственного ухода придан иной упор. Привожу здесь часть текста, начиная с того места, где Гэндальф говорит, что направление, в каком Бинго двинется, покинув Хоббитон, не должно быть известно (FR, с. 74, внизу).

— Ну вот, — сказал Бинго, — знаешь ли, я по большей части думал просто об уходе и так и не решил насчёт направления! Ибо куда мне идти, и по чему держать путь, и что будет моим поиском? Это и впрямь будет противоположностью приключения Бильбо: тронуться без всякой ведомой цели и чтобы избавиться от сокровища, а не найти его.

— И уйти туда, но не вернуться обратно, чего доброго, — мрачно прибавил Гэндальф.

— Это я знаю, — сказал Бинго, притворяясь, что не впечатлён. — Но серьёзно, в каком направлении мне тронуться?

— К опасности, но не слишком опрометчиво и не слишком прямо на неё, — ответил Гэндальф. — Держи сперва на Ривенделл, если хотя бы этот совет примешь. После того поглядим — если вообще туда доберёшься: Дорога не так легка, как бывала.

— Ривенделл! — сказал Бинго. — Очень хорошо. Это порадует Сэма. — Он не прибавил, что это радует и его самого, и что, хотя он и не решил, он часто подумывал держать на дом Элронда; хотя бы потому, что думал, что, быть может, Бильбо, сделавшись снова свободным, тоже выбрал этот путь.

Решение идти на Восток направило позднейшие планы Бинго. Именно по этой причине он объявил, что переселяется в Бакленд, и впрямь попросил своих брендибакских кузенов, Мерри, Ланорака и прочих, присмотреть для него какое-нибудь местечко для жилья.[2] Тем временем он жил во многом как обычно, и лето прошло. Гэндальф снова ушёл. Но он был приглашён на прощальное угощение и обещал прибыть накануне или самое позднее 22-го числа самого. «Не уходи, пока не увидишь меня, Бинго, — сказал он, прощаясь одним сырым тёмным майским вечером. — У меня могут быть вести и полезные сведения о Дороге. И я, может статься, захочу пойти с тобой».[3]

Настала осень. Вестей от Гэндальфа не приходило. В Бэг-Энде стали являться признаки деятельности. Две крытые повозки отъехали гружёными. Поняли, что они везут ту мебель, какую господин Бэггинс не продал Саквиль-Бэггинсам, в его новый дом в Бакленде через Брендивинский мост. Одо Болджер, Мерри Брендибак и Фродо Тук гостили там у Бинго. Все четверо, казалось, были заняты упаковкой, и нора была вверх дном. В среду 21 сентября Бинго начал тревожно высматривать Гэндальфа, но того и следа не было. Утро его дня рождения, 22 сентября, занялось