Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

– Не удержался, – ничуть не смутившись, кивнул Томас. – Студенческая солидарность, и все такое. А у Гейба шкура толстая. Посверкал на меня глазами, да и все. Мне от его злющих взглядов ни горячо, ни холодно, дальше-то все равно дело не пойдет, не побьет же. Он меня за всю мою жизнь ни разу пальцем не тронул.

– А так бывает? – удивилась я. – Что, даже совсем-совсем ни разу не шлепнул? Ты был, наверное, чудо-ребенком.

– Нет, я был обычным ребенком, в меру шкодливым, в меру непослушным. Только перевертыши детей не шлепают. Вспомни, насколько мы сильные. Нам и в голову не приходит прикоснуться к ребенку никак иначе, кроме как с заботой и лаской. К женщинам это тоже относится.

– И тебя вообще никак не наказывали?

Нет, я, конечно, понимала, что вряд ли бессмертные использовали розги, но уж на что меня мама любила, но иногда я и от нее шлепки получала, и считала это нормальным. Правда, в отличие от тетки Нуты или приютских воспитателей, боли она не причиняла, так, обидно немного было, но и шалить уже больше не хотелось.

– Наказать ведь и как-то иначе можно, но ставить меня в угол уже поздновато, согласитесь. Или мультиков лишать. Или на три дня запирать мой велосипед. Особенно учитывая, что у меня его и нет теперь.

– А что такое «велосипед»? – спросил Клещ.

– Я тебе объясню, – пообещала Ноппи. – С картинками. – Но тут на стадион потянулись студенты. – Ладно, дома покажу.

– Прости, Риони, мне придется идти изображать из себя простого человека, – Томас встал с лавочки. – Помнишь, как мы с Аласуром сочувствовали Гейбу? Посочувствуй и мне заодно, мне еще сложнее.

– Очень тебе сочувствую, – улыбнулась я, понимая, что он прав. Гейб хотя бы магии учится, а самому Томасу, как интуиту и перевертышу, здесь вообще делать было нечего. А он решил остаться. Ради меня. Потому что я очень хотела учиться.

Первокурсники подтягивались к стадиону, выстраиваясь на привычных местах, поглядывая на меня, но никто не подходил, все и так знали, что со мной случилось, и насмотрелись на первом уроке, по крайней мере, те, с кем я была в одном классе. Думаю, их вообще не столько я заинтересовала, сколько мое кресло, но пусть себе догадки строят, версия с добрым Гейбом была вполне жизнеспособной, учитывая, что все уже знали, что он ловит падающих с бревен и лестниц парней, несмотря на недовольство мастера Хэдлея. Почему бы и мне, бедной-несчастной-истощенной, кресло не принести?

Томас подошел к госпоже Селбине, что-то ей сказал, показывая на меня, та спокойно кивнула, наверное, тоже знала про мое освобождение. Потом он какое-то время что-то доказывал мастеру Хэдлею, но оборотень с этим решительно не соглашался, качал головой и указывал Томасу на полосу препятствий. В итоге тот вздохнул, глядя на меня, развел руками, а потом встал в строй студентов на свое привычное место. Наверное, пытался отпроситься, чтобы рядом со мной побыть, но не получилось. Я уже не выглядела умирающей немочью, как вчера, и в ежесекундном присмотре не нуждалась, это было очевидно всем. Кроме Томаса, но подчиниться преподавателю ему все же пришлось.

Клещ умчался к девушкам, чтобы приносить им улетевшие мячи и воланы – его любимое занятие. Выматывался он за урок сильно, но при этом был очень доволен тем, что считал игрой лично с ним. Ноппи потопталась у меня на коленях, потом забилась в уютный уголок между мной и подлокотником – в это кресло поместилось бы две меня, так что, свободного места оставалось много, – и привычно заснула.

Ноппи-искин озвучил нам, что Ноппи-кошка печалится от того, что с нами нет Мони, на котором так уютно и тепло лежать. Искусственный разум очень хорошо изучил свою «носительницу», как он ее называл, и отлично понимал все ее потребности, чуть ли не мысли кошки читал.

А я открыла новую книгу Лилиан Форест и погрузилась в волшебный мир бессмертных, их любви и приключений. Лапка, устроившись на моих коленях, с удовольствием читала вместе со мной. Время от времени я поднимала глаза от книги и наблюдала за Томасом, скорее даже любовалась. Но в какой-то момент сюжет книги так меня увлек, что я вынырнула из него, лишь услышав раздавшееся рядом:

– Нравится?

– Очень, – машинально ответила я, а потом, подняв глаза, увидела сидящего рядом Гейба. Смутившись, я только и смогла от неожиданности пробормотать: – Здравствуйте.

– Виделись уже, – ухмыльнулся перевертыш. – Да не пугайся ты так, сестренка. Просто Томас, убегая в лес, попросил меня за тобой присмотреть. Переживает очень. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответила, слегка расслабляясь. Наверное, нужно теперь привыкать к тому, что бессмертные появляются, словно из ниоткуда. Томас старался меня не пугать, убегая за едой в столовую, заходил в комнату нормальным шагом, а вот Гейб обычно возникал – в классе или на стадионе – совершенно неожиданно. Просто раньше – не так близко от меня.

– Это радует, – улыбнулся Гейб, и стал в этот момент удивительно похож на Томаса, когда тот был без личины. Нет, они и так похожи были, как и все перевертыши, и я к этому уже привыкла, но сейчас у них с братом даже мимика была одинаковая. Хотя, не так это и удивительно – учитывая, что Гейб вырастил Томаса. Говорят же, что даже приемные дети становятся похожими на родителей. – И не надо меня бояться, я совсем не страшный. Ладно, не буду тебя больше нервировать, пойду…

Он не договорил, что собирается сделать, застыл, словно его кто-то окликнул, потом оглянулся на академию, к которой мы сидели спиной, помолчал, словно бы прислушиваясь, потом в удивлении поднял бровь.

– Даже так? – задумчиво протянул перевертыш, с интересом глядя на меня, словно прежде не видел.

Мы с Лапкой с не меньшим интересом посмотрели на него в ответ.

– Мне тут сейчас сообщили, – начал он, и я поняла, что его действительно окликнули. Бессмертные могут слышать на огромном расстоянии, но обычно не слушают, пока их не окликнуть по имени, я это знала от Тобиаса, то есть Томаса, когда он был Тобиасом… Ай, ладно. И вот сейчас увидела воочию. – Твоя родня нашлась.

– Да они вроде не терялись, – пробормотала растерянно. – Тетка Нута и ее сыновья как жили в Сосновке, так и живут до сих пор, наверное. Куда они от родного дома денутся?

– Я не об этой родне, а о той, что со стороны отца. Знаю-знаю, тебе это было неинтересно, но если уж Райли взялся что-то расследовать, его и ядерный взрыв не остановит. Мы не планировали