Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

через камни и потерлось спиной о ногу женщины — с такой силой, будто пыталось столкнуть ее с места. Замурлыкало, а после двинулось дальше, словно и не собиралось останавливаться. Но через мгновение, пока Элис была неподвижной, вернулось и прошло у нее между ногами, замурчав еще громче, будто турбина.

Наклонившись, Элис протянула руку.

— И я тоже соскучилась, — пробормотала она. — Как ты нас нашел?

Кейрасс обнюхал ее пальцы, словно в поисках угощения. Затем встал на задние лапы, уперся передними ей в грудь, обнюхал ее лицо с красным шрамом, и мгновение спустя она ощутила на коже его шершавый язык. Потом существо опустилось, неодобрительно поглядывая на нее и сузив четыре глаза.

— Да, — прошептала Элис. — Я знаю. Я вела себя глупо. Иногда я бываю глупой.

Кейрасс прижался головой к ее руке, как бы говоря: «Ну ладно. Делай то, что ты там решила. Пусть от тебя будет хоть какая-то польза».

Элис провела рукой по его спине. Хвост поднялся, как хлыст, проскользнул под рукой и исчез. Элис с легкой грустью усмехнулась.

— Знаешь, а мне показалось, что я тебя почувствовала. Своей раной в боку, понимаешь? Но не была уверена. Ты, наверное, пришел присмотреть за малышами?

С этого места виднелась терраса виллы, на которую вышла женщина. Конечно же, это снова была мисс Дэйвеншоу, будто специально вставшая так, чтобы ее можно было легко заметить. Испытав укол вины, Элис погрузила лицо в шерсть кейрасса. Это был ее друг, ее компаньон. Кейрасс не раз спасал ей жизнь. Она вспомнила о странных клависах, которые предложила ему в ту ночь в Карндейле, после того как оно набросилось на Джейкоба Марбера. Изящный деревянный ключ и тяжелый железный. Вспомнила ярость, с которой кейрасс проглотил их и освободился, пока вокруг них полыхало поместье. Элис подняла голову. Силуэт мисс Дэйвеншоу все еще отчетливо выделялся в лучах заходящего солнца. Элис подумала о том, что видела в Неаполе, о том ужасе, который охватил ее, когда они с Рибс возвращались из Парижа, и о том, что нужно все же подойти к Дэйвеншоу и предупредить ее. Тем самым приблизив ужас, сделав его более реальным.

Элис вздохнула.

Но не прямо сейчас. Кейрасс, будто осознав ее напряжение, внезапно обмяк в ее руках и прижался плотнее, теплый и тяжелый, как покрытая мехом жаровня. Словно утверждая: «Это мое, и это мое, и все, что у тебя есть, — мое».

И почувствовав это, Элис позволила присвоить себя.

Тем временем Комако с Рибс прогуливались по комнатам виллы, и Ко радовалась возвращению старой подруги, у которой каким-то загадочным образом всегда получалось поднять настроение. Пока они бродили, Ко рассказывала об Испании, о зверском голоде тамошнего глифика, о мистере Бэйли. О том, как он хотел оставить Марлоу в стране мертвых из-за какого-то пророчества о Темном Таланте и как ужасно мистер Бэйли погиб. Но не поведала о видении, что показал ей глифик. Не рассказала о невинном лице Темного Таланта, глядящего на нее посреди разбросанных искалеченных тел. Все прошедшие недели Комако держала это видение при себе и теперь, в присутствии Рибс, размышляла, стоит ли поделиться им. Что-то ее останавливало.

— Что-то еще? — спросила Рибс, прикладывая прохладную руку к обожженной щеке Ко.

Она не пыталась сказать ничего ободряющего, и Ко была благодарна за это. В свою очередь Рибс рассказала о том, как они с Элис ездили в Париж, как искали орсин, блуждая по вырубленным в известняке катакомбам. О тьме, которая находилась в Элис сейчас или, возможно, была всегда, но теперь оказалась ближе к поверхности; о тьме, которую все труднее было игнорировать. И сказала, что боится за Марлоу. И даже боится бояться.

Комако поняла, что она имела в виду.

— Таков мир, — тихо произнесла она. — Мы просто забыли об этом, прожив так долго за стенами Карндейла. В нем нет по-настоящему безопасного места. Нигде.

К тому времени они уже поднялись на опустошенный чердак, где жила костяная птица. Здесь было тихо и одиноко. Размытые дождем херувимчики на потолке наблюдали за ними из-за розовых облаков. Некогда элегантный паркет покоробился и частично сгнил. Штукатурка местами отвалилась, оставив на стенах желтые шрамы. У одной стены стояла высокая проволочная клетка, в которой и содержалась костяная птица. Комако подошла к разбитой стене и посмотрела вниз, на сады, на лимонные деревья, фонтан и детей, гуляющих в сопровождении Сьюзен Кроули.

Сидящая на насесте птица тихонько защелкала. Ее привезли сюда с Никель-стрит-Уэст по указанию мисс Дэйвеншоу, спрятав в каюте девочек, когда они приезжали сюда в первый раз. При свете лучей, падающих из заляпанного иллюминатора, Рибс пыталась обучать ее разным трюкам и даже дала ей имя. Сейчас, вцепившись пальцами в проволочную сетку, Рибс наклонилась поближе.

— Надо было захватить и его друзей, — сказала она. — Это жестоко, держать Берти в клетке.

Комако пожала плечами:

— Иногда он летает. Мисс Д отправляла его ко мне в Барселону. И к тому же он не живой, Рибс. Он не ощущает… ничего не ощущает.

— Лименион тоже не живой, а у него есть чувства.

— Так ли?

Отсюда можно было разглядеть и Лимениона, который по пояс погрузился в бочку у прачечной, — огромный, громоздкий, охватом с лимонное дерево вместе с кроной. Куда бы он ни направлялся, над его головой поднимали крик целые тучи птиц.

— Лайми-то? — подмигнула Рибс. — Он уж точно почувствительнее Оскара.

— Никто не чувствительнее Оскара, — усмехнулась Комако.

Рибс рассмеялась.

Комако с удовольствием наблюдала за подругой. Было приятно снова увидеться с ней, особенно на фоне всего остального. Да и вилла теперь казалась более обжитой, наполненной народом. Затем Комако нахмурилась.

— Чарли изменился, — тихо сказала она.

Рибс замолчала. В глазах ее отразилась затаенная напряженность.

— Все мы изменились, — ответила она.

— Не так. Я имею в виду, что с ним что-то произошло. В Эдинбурге.

Ей так много хотелось рассказать. И она начала. Неловко, чувствуя, будто предает его доверие, хотя это было совершенно не так. Вообще-то, то, чем она собиралась поделиться с Рибс, не было секретом, но она все равно отводила глаза, как будто стыдясь. Она рассказала о том, как миссис Фик нашла тело Джейкоба Марбера — мертвого, по-настоящему мертвого, так что он уже не мог причинить им вреда. И о том, как миссис Фик собрала пыль с его трупа. О том, как Чарли заразился этой пылью и как она распространилась по его телу, словно болезнь.

— Пыль… она восстановила его талант, Рибс. Он снова может исцеляться. Но что-то внутри него неправильно. Он говорит, что ощущает порчу, будто она живая. Это пыль другра, вот что это такое. Часть другра, которая была внутри Джейкоба Марбера, которая связала его