Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

Около пожарницы оставалась большая площадь, на которой планировали построить церковь и волость.

Мужики иногда озабоченно говорили:

– Неуж, ребята, пожарницу придется перевозить в другое место, если будем волость строить да церкву, места не хватит ведь! А жаль, пожарница-то на высоком и веселом месте стоит. Куда же ее тогда?

– Не заботьтесь, нет еще приказа из губернии волость-то строить.

– Нет, так будет! Прошение из Белослудской давно уже на имя губернатора подано. В том году, говорят, строить начнут.

– Вот ведь, паря, будет житуха! Теперь, чтобы в волость ехать, день терять надо. А потом – вышел из ворот, тут тебе и волость под боком, и церква.

– Так-то оно так! Уж шибко много начальства в нашей деревне будет… Поп да все церковные служки… Дома им помогать строить надо, да лучшие поля им отдать…

– Верно толкуешь, – почесав за ухом, согласился один из мужиков.

– Так что не торопись при начальстве-то жить! Торопись еще без начальства пожить! Еще не рад будешь начальству-то!

В 1773 году снег выпал рано, и через неделю после Покрова приморозило. Мужики по первопутку старались успеть – возили дрова, сено.

И удивляясь, говорили друг другу:

– Гляди-ко, зима-то ныне как рано! Еще октябрь на дворе, в которые годы скотина ходит на воле, а ныне снегу в колено намело да вон как прикорбечило, как в середозимье!

– Можа, еще растает, вот воды-то будет! Всякие годы были, но никогда на Покров столь снегу не выпадало! Зима нынче, по всем приметам, будет снежной и долгой…

Но никакая непогода не могла помешать размеренной крестьянской жизни. Все шло своим чередом: зима – время торговли и подготовки к весеннему севу, но с той лишь разницей, что кто-то продает последнюю тряпку, чтобы купить пригоршню семян, а кто-то отправляет тяжело груженные подводы с зерном и мясом.

Первым из слободы вернулся Спиридон Палицын и вечером в пожарнице рассказал мужикам последние новости:

– Говорят, что царь-батюшка, Петр Федорович III, жив-здоров, скрывался где-то в чужих землях, а теперь в нашей земле объявился, большим войском сюда идет!

– Да ну! Неужто правда! Побожись, Спиридон!

– Вот те крест святой, отсохни язык мой и уши перестаньте слышать! Не вру! Говорят, много к нему простого народу примкнуло. Большие выгоды он сулит, вот к нему народ и валом валит.

– А начальство пошто тогда народу ничё не говорит?

– Да почем знать! Казачество за ним пошло, народу простого видимо-невидимо с ним. Сказывают, что много уж крепостей и заводов взял на своем пути. Чичас от Оренбурга в нашу сторону идет. Хочет, говорят, Демидова прогнать и заводы у него захватить. Обещает порядок и справедливость везде наладить. Заводчане-то ждут не дождутся. Хочут хлебом-солью встречать, как полагается.

– Ну и дела! Что же такое творится, Осподи! Как же он, батюшко, живой-то тогда остался, где же он схоронился, что его Катька достать-то не могла?

– Ну, видно, и у него верные люди были, можа, и на смерть которы пошли, а долгу своему не изменили. Вот теперь и выяснилось все. А то сперва-то ни в живых, ни в мертвых не числился. Потом уж слух пустили, что умер…

– Вот она, правда-матушка, и всплыла. Нет, ребята, что хотите говорите, а правда – она завсегда наверху будет. Она в огне не горит и в воде не тонет…

Пугачевское восстание

После Нового года, проводив гостей – сватов из села Покровского, Петр Васильевич и Иван Елпановы собрались в Нижний Тагил с хлебным обозом. Старшего Елпанова в последнее время одолевали одни мысли и надежды: он подал губернатору прошение и надеялся, что его возведут в ранг купечества.

Дальняя монотонная дорога – лучшее время, чтобы обдумать насущные дела, принять нужное решение; и Петр Васильевич погрузился в свои мысли.

«Наличного капиталу еще у меня маловато… Придется, может, раза три за зиму до Тагила и назад обернуться. Это, почитай, дома совсем не бывать, а что делать? Придется на заимку нанять оборотистого и верного мужика, сделать его управляющим, а самому одной торговлей заняться… Да и Ивана пора натаскивать на торговое дело. Правда, молод он пока, но пусть пообвыкнет, связи, знакомства в заводах и среди купцов заведет…»

Деловому до мозга костей, Елпанову было все равно, кто воссядет на российский престол. Главное, чтоб у него прибавлялся капитал, товарооборот и было больше прибыли от торговли с заводами. Но слухи доносились один другого хуже, и во всей округе чувствовалось приближение смуты, которая ничего хорошего ни купечеству, ни другим состоятельным сословиям не сулила.

…Начавшиеся крещенские морозы застали Елпановых с обозом по дороге в Нижний Тагил. От лошадей валил пар, сбруя вся была покрыта инеем. Петр Васильевич в легком татарском бешмете из черненых овчин шагал за возом, густые черные с проседью брови покрылись инеем. Мерлушковая[95] шапка сдвинута на затылок, стриженные «под горшок» волосы слиплись от пота на высоком крутом лбу. Тонкие усики и подстриженная бородка заиндевели и покрывались сосульками. Смуглое горбоносое лицо было обветрено и обожжено морозом. Вот уже шестой день они в пути. Обоз из восемнадцати подвод медленно двигался шагом, оставляя за собой версту за верстой санного пути. Холодное солнце висело над горизонтом огромным оранжевым диском, его косые красно-оранжевые лучи падали на безбрежную белизну снежной пустыни, играя тысячами алмазных искр. Когда солнце подходило к зениту, слева и справа от диска светились радужные пятна – «рукавицы». Казалось, что даже воздух застыл от мороза: ни ветерка, ни дуновения, горизонт затянуло дымкой. Далеко по тракту раздается скрип снега под полозьями саней, пофыркивание лошадей да изредка крики проводников.

Обозников было пятеро: отец и сын Елпановы и трое их работников. Все одеты в легкие дубленые шубы и добротные пимы. Им придется шагать за возами, груженными зерном и мукой, и оптом продать товар тагильскому перекупщику, кержаку Варсонофию Зыкину, такому же богатому, как и Елпанов. Через того же Зыкина и других посредников предстоит закупить на тагильских заводах гвозди, лемеха для плугов, топоры и пилы, косы, серпы, подковы – все, без чего не обойтись на крестьянском подворье, и отправиться в обратный путь.

Уже во время первых ночлегов в клоповниках постоялых дворов они с удивлением слышали о «царе Петре Федоровиче», которого ждет не дождется народ на Урале и в Зауралье.

В Тагил обоз приехал затемно. В избах горели огни, кое-где во дворах взлаивали озябшие собаки. Стоял мороз-трескун с «копотью»: над прудом и в заводской