Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

Прибыл нарочный с депешей от сибирского губернатора. Чичерин надеялся, что слобода продержится хотя бы день-два, пока не подойдет Сибирский корпус.

Но и пугачевцы не дремали. Войско Пугачева разделилось: Иван Белобородов должен был занять Ирбитскую слободу и Туринск, а потом двинуться на Екатеринбург, сам же Пугачев, со своим отрядом захвативший уже несколько заводов, готов был идти на соединение с Белобородовым, взять Екатеринбург и двинуться на Нижний Тагил.

В это время конница Хлопуши – сподвижника Пугачева – заняла Чебаркуль и подходила к Златоусту. Конечной целью мятежников был поход на Москву, а затем и на Санкт-Петербург.

Первоначальные победы над царскими войсками вскружили головы бунтарям, но после нескольких кровопролитных стычек с регулярной армией пугачевцы, ничего не понимавшие в военном искусстве и никогда не знавшие воинского строя, стали терпеть поражения, а позднее и вовсе разбегаться.

В Петербурге срочно созывается Сенат: Екатерина II, не на шутку обеспокоенная пугачевской смутой, предложила заключить мир с Турцией и бросить войска под командованием Суворова на усмирение мятежа и поимку самозванца.

Двадцать третьего марта, уже по последнему санному пути, увязая кое-где по брюхо лошадям в промоинах и проточинах талой воды, конница Белобородова подошла вплотную к Ирбитской слободе. Вместо торжественной встречи хлебом-солью измученные трудной дорогой мятежники встретили яростное сопротивление жителей. Пугачевцы не смогли сдержать натиск слободской конницы и с боями отступили до Ерзовской горы. Уставшие бунтовщики были вынуждены встать лагерем в небольшой деревеньке Ерзовке, чтобы на рассвете попытаться взять штурмом негостеприимную слободу.

Утром начался ожесточенный штурм. Сначала конница Белобородова прорвалась было к самой слободе, но ополчение слобожан отбросило их к реке Арай. Повсюду кипела кровавая битва – рубили сплеча саблями, кололи копьями и пиками, сходились врукопашную.

Из пяти пушек у Белобородова стреляла уже только одна: ядра и порох были на исходе. Вся луговина у реки была покрыта трупами…

Посланные в Туринск передовые разведывательные отряды Белобородова вернулись с неутешительными вестями: Сибирский корпус Деколонга[97] в двух-трех днях пути от слободы. У Белобородова оставалась последняя попытка, чтобы взять богатую слободу и пополнить обозы провиантом и фуражом, а затем двинуться на Камышлов и Екатеринбург для соединения с основными силами Пугачева.

Всю ночь горели костры. У населения Ерзовки было отобрано все – деревушка в полтора десятка домов не могла снабдить фуражом и продовольствием большой отряд Белобородова. Да и крестьяне, опасаясь кровопролития, разбежались кто куда, и многие усадьбы стояли пустыми.

В доме-пятистенке старосты, стоявшем посреди деревни, до утра горели сальные свечи: там остановились на ночлег Иван Белобородов и Артемий Ерошев, произведенный Пугачевым в полковники.

– Артемий Петрович, пойди поспи хоть немного, а я еще посижу. Утром пришлешь ко мне Атлагулова и Чемезова.

– Не спится что-то, – отозвался сидевший за столом Ерошев.

– Да черт возьми! – чертыхнулся Белобородов. – Кто же знал, что здесь застрянем? От самого Оренбурга вон сколько верст по тамошним степям прошли, и никто супротивничать не посмел, а тут на тебе! Господи, помоги взять слободу эту треклятую…

– Ежели не возьмем, то к Камышлову уходить придется, – прервал свои невеселые размышления Ерошев, – лошадей-то чем кормить? Ни овса, ни сена давно уж нет.

– Разведка донесла, что верст через сорок богатые деревни пойдут. Может, там фуражом и едой разживемся…

Новая попытка взять Ирбитскую слободу штурмом пугачевцам так и не удалась.

Во время атаки Артемий Ерошев был ранен в плечо и в голову, но продолжал сражаться. Его зычный голос далеко разносился над полем битвы: «Братцы, вперед! В атаку!» Бойцы из его отряда прикрывали своего командира как могли, но в пылу жаркой схватки шальная пуля сразила коня Ерошева. Иноходец вдруг заржал от пронзившей его боли и упал как подкошенный в рыжую от крови грязь, забился в предсмертных судорогах и застыл, а Ерошев так и остался лежать, придавленный холодеющей тушей своего коня, с которым он делил все невзгоды походной службы. Защитники слободы, увидев беспомощность Ерошева, тут же его окружили, отрезали от своих и обезоружили.

Отряд Белобородова сделал еще одну попытку захватить слободу, но безуспешно.

Лучший друг Ерошева, Василий Бармин, с двумя яицкими казаками попытался ночью освободить его, но дерзкая попытка не увенчалась успехом, и все трое были схвачены. Назавтра пленных пугачевцев нещадно избивали; тех, кто просил о пощаде, выпороли кнутом и посадили в кутузку. Бармин и его товарищи были повешены, а Артемия Ерошева четвертовали на площади. Расправой над пленными руководили братья Куликовы – Лева и Паша.

…Отряд Белобородова еще только подходил к деревне Прядеиной, а Елпановы уже ночью приготовились к встрече незваных гостей. Имущество, что получше, частью тайком отвезли на заимку, частью спрятали в подполье. Петр Васильевич спешно собрал из сейфа все деньги в большой глиняный горшок, закрыл его плотной деревянной крышкой и закопал за сараем в дальнем пригоне; справных лошадей работники спрятали на заимке.

В деревне Прядеиной отряд Белобородова встретили без страха и доброжелательно. Белобородов расположился у старосты Ермолая Спицина, отряд распределили по деревенским избам. Во всей деревне кололи скотину, готовили провиант в дорогу. У всех топились бани: после долгого трудного пути пугачевцы парились, прожаривали и стирали одежду. Белобородов отдал своим старшинам приказы собрать с окрестных деревень провиант для людей и корм для лошадей, а всему взрослому мужскому населению было предписано быть готовым идти вместе с белобородовским отрядом до Камышлова.

На каланче ударили в набат, и все население Прядеиной высыпало на улицу. Стоя на телеге, речь держал Иван Белобородов:

– Православные! Ведомо ли, что сюда идут солдаты Сибирского корпуса? Ежели нас побьют, то и вам небось не поздоровится! Берите топоры, вилы, колья, багры – кто чем может вооружайтесь! Сообща оборонимся и – на Камышлов! Государь наш, царь Петр Федорович, не оставит вас своею милостью! – Растерянные мужики слушали командира мятежников, понурив головы.

– Глубока ли ваша река? – продолжил Белобородов.

– Река-то? Да как вам сказать, летом в сушь и неглубока бывает, да омутистая и дно илистое, вязкое, бродом не проедешь, а теперя, в половодье-то, вон как разлилась.

– Вот пусть река и будет преградой им! Разобрать, уничтожить мосты по большаку, а если не успеете, то придется сжечь!

…Командир Сибирского корпуса Деколонг, прибывший с головным отрядом, преследовавшим пугачевцев, был вне себя от гнева: разведка, посланная вперед, донесла, что в прибрежных деревнях Галишевой и Прядеиной разобраны мосты через реку. И возле Галишевой, и в четырех верстах ниже по течению, возле Прядеиной, из воды торчали только сваи… И это в тот момент, когда крупный отряд войск царя-самозванца был почти