Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

– Одну минутку! – остановил его я. – Перед тем как выпить вино, поклянитесь мне, что наша вражда умрет с первым же вашим глотком.

Мой голос как будто вырвал Вербома из царства грез. Он запыхтел:

– Друзья? Станем друзьями? – Он поднялся на ноги, обошел стол и воздвигся передо мной. – Согласен. Мы выпьем вместе, но сначала встаньте на колени и попросите у меня прощения.

Не выпуская из рук бокала, я бросил оскорбленный взгляд на гвардейцев, а потом на Вербома, не веря своим ушам:

– Вы хотите, чтобы я встал на колени?

– Вы что, оглохли к старости?

Я медленно ему подчинился. Мои колени согнулись, и перед глазами возникла пряжка его ремня. И коленопреклоненный Суви-молодец потерял остатки достоинства. Вербом никак не ожидал, что я сдамся, да еще так быстро.

Он воскликнул торжествующе, совершенно счастливый:

– Прекрасно, чудесно! А теперь – вон из моего дома!

– Но как это возможно? – сказал я, продолжая стоять на коленях. – Вы пользуетесь моей доброй волей, чтобы оскорбить меня! Вы не будете пить со мной? Вы меня унизили!

– А разве вы заслуживаете большего? – зарычал он, ослепленный яростью и ликованием. – Прочь с глаз моих, мерзкая крыса! За кого вы меня принимаете? Я никогда не стану доверять такому чудовищу в маске, как вы!

Здоровая половина моего лица покраснела от гнева. Я поднялся на ноги и вышел из кабинета широкими шагами. Вербом двинулся за мной к двери и, пока я шел по длинному коридору, кричал:

– И знайте, что я буду за вами следить! Рано или поздно вы попадете в мои лапы, и я надену на вас столько кандалов, что вам придется передвигаться ползком. Вам от меня не уйти!

Тут случилось непредвиденное: согласно моему плану, разъяренный Вербом должен был броситься за мной по коридору, длина которого равнялась двадцати шагам. Но вместо этого он вернулся в свой кабинет. Дело дрянь.

Я остановился и, замерев посередине коридора, закричал:

– Знайте же, что меня били, надо мной жестоко издевались в вашем присутствии, и я немедленно отправлюсь в консульства Франции и Англии, а еще Голландии, и заодно в представительства Австрии и Португалии, и всем им там продемонстрирую мое тело дипломата, измученное пытками в вашем доме!

Мой прием сработал: мясник из Антверпена снова высунулся из двери своего кабинета:

– Что за ерунду вы тут мелете? Ни я сам, ни кто бы то ни было в моем доме до вас даже не дотрагивался!

– Как это не дотрагивался? – сказал я. – А это что такое? – Тут я снял маску и показал следы от картечи – все раны, которые так и не затянулись за три десятилетия, прошедшие с 1714 года, и все еще гноились.

– Этим вашим ранам больше тридцати лет, мерзкий паскудник!

– А какое это имеет значение?

Тут я нарочито театральным жестом швырнул свою фарфоровую маску на каменные плиты пола, и она разлетелась на тысячи осколков, словно разрывной снаряд. (И не пиши, что это была запасная маска, самая дешевая. Я все заранее продумал, а настоящий каталонец никогда денег зря не тратит.)

Для Вербома это было слишком: он не просто напал на меня, а налетел, точно бык на арене. В узком коридоре едва хватало места для его туловища и его ярости. Туша голландца рухнула на меня, точно скала во время камнепада, и он заорал:

– Я убью вас, клянусь богом! Убью, как собаку!

Кулаки Вербома напоминали молоты, а в последние годы он, наверное, еще сильнее растолстел, потому что под его тяжестью я оказался придавленным к полу и не мог двигаться. Как это ни странно, меня спасла дворцовая гвардия.

– Monseigneur, monseigneur! – кричали они, хватая его за руки и уводя из коридора. – Не поддавайтесь на его провокацию, он именно этого и хочет!

Видя, что они удаляются, я воспользовался случаем, чтобы попрощаться по-сувирийски:

– Черт тебя дери, Вербомчик, какой же ты страшный! Даже без маски я гораздо красивее тебя! Я очень скоро до тебя доберусь! – После этих слов я развернулся и широкими шагами пошел к выходу.

– Нет! – заорал он. – Это я вас поймаю!

– On verra, – ответил я, не оборачиваясь и не останавливаясь. – Посмотрим.

Но краем глаза я успел увидеть, что все идет по плану.

Любовь к портвейну делает тех, кто его пробует, существами, чью жажду невозможно утолить. Встреча со мной, tawny и наша потасовка пробудили аппетит грузного, полнотелого Вербома. Я еще не успел дойти до конца коридора, когда он, задыхаясь от гнева, выгнал из кабинета гвардейцев и захлопал в ладоши, вызывая какого-нибудь слугу:

– Скорее! Налейте мне портвейна!

На другом конце коридора, согласно нашему плану, незамедлительно появился не кто иной, как Нен. Увидев его, я понял, что Вербому крышка.

На самом деле всю предыдущую сцену я разыграл с одной-единственной целью: удалить стражников Вербома и позволить Нену остаться с ним наедине. Обычно напитки голландцу подавали другие люди, но, поскольку сейчас он сам позвал кого-нибудь из слуг и к тому же был сильно возбужден, Йорис ничего не заподозрил.

А теперь подумаем о колбаснике из Антверпена. Нам известно, что он всегда следил за руками, которые открывали для него бутылку и наливали из нее вино. Представим себе то возбужденное состояние, в котором он пребывал, когда наблюдал за Неном, давно ему знакомым слугой. Перепалка занимала его мысли, а сердце от злости билось неровно. Вербом думал гораздо больше обо мне, чем о собственной безопасности, когда Нен, как всегда, откупорил бутылку и налил немного темно-золотистой жидкости в бокал. К тому же, если вы помните, Суви-молодец превратил стол в кабинете в настоящий лабиринт стекла и хрусталя: на нем по-прежнему стоял мой бокал и бокал, приготовленный мной для Вербома, два бокала гвардейцев, которые я тоже успел использовать, и моя бутылка tawny. Рука Нена двигалась среди этого леса разных предметов и при этом отнюдь не была невинной.

Накануне вечером этот прохвост приклеил себе на ладонь крошечный и незаметный стеклянный флакончик. Такому ловкому обманщику и лжецу, как мой сообщник, не стоило никакого труда наполнить бокал Вербома, естественно, портвейном и одновременно вылить туда содержимое флакона. А что было в этом флаконе? Отвар черной репы.

Вербом пребывал в таком возбуждении, что попросил наполнить свой бокал три или четыре раза. Он проглатывал вино залпом и немедленно требовал еще, наблюдая в окно за тем, как удаляется Суви-молодец.

– Сукин сын! – воскликнул он. – Я прикажу,