Даурия - Константин Федорович Седых

– Кого из вас, господа, не затруднит прочесть воззвание атамана? – спросил Истомин.

– По этой части все данные у Ионы Корнилыча, – кивнул на Воздвиженского Гусаров.

– Да, да, это уж надо Ионе Корнилычу, – подтвердил Сергей Ильич.

Дьякон откашлялся, вытер платком свои огненные усы и загудел, как в трубу:

– «Братья казаки и крестьяне Забайкалья!

Россия, наша многострадальная великая родина, переживает суровую годину.

Свергнув Временное правительство, высшую власть в стране захватила в свои руки кучка людей, называющих себя большевиками. Они устанавливают свои порядки. Церкви разграблены, монастыри разрушены. Колокольный звон не радует сердца верующих: он запрещен…»

– Ну, тут, знаете ли, атаман перестарался, сгустил, так сказать краски, – перебил дьякона Гусаров. – У нас в станице целый день трезвонят, да и у вас тоже.

– У него, по-видимому, разговор насчет городов. Там действительно колокольный звон запрещен, – разъяснил Истомин. – Да это, в конце концов, и неважно. Это, чтобы строка позабористей получилась.

– Продолжайте, Иона Корнилыч.

Дьякон снова кашлянул и принялся читать дальше. Когда он кончил, Сергей Ильич весело оглядел своих гостей и сказал:

– Крепко написано! Стало быть, атаман чувствует себя сильным.

– Забористо пишет, – съязвил Гусаров, – а так ничего, в самую точку бьет.

– Наконец нашелся добрый человек. Он проучит всю сволочь. Интересно, кто он такой и откуда? – спросил Каргин.

– Он из казачьей офицерской семьи, сам есаул, – начал рассказывать Истомин. – Родился и вырос в одной из ононских станиц, а именно в Дурулгуевской. Очень простой человек и в то же время решительный. Одним словом, человек дела. Он еще в прошлом году, в Петрограде, собирался обезглавить большевистскую партию, найти и убить самого главного большевика – Ленина. Ну, в то время у него ничего не вышло. Тогда ему, видите ли, было поручено Временным правительством сформировать для борьбы с революционными рабочими Петрограда бурято-монгольский конный полк. Работа по формированию протекала успешно. Атаман уже готовился грузить полк в эшелоны, как большевики взяли власть в свои руки. Вот он и решил использовать этот полк для борьбы с ними в Забайкалье.

– А много у него войска?

– Русских пока немного: триста-четыреста человек. Есть румыны и японцы. Но больше всего чахаров и хунхузов.

– Да это прямо-таки Ноев ковчег какой-то, – засмеялся успевший подвыпить Гусаров.

– Что это за народ – чахары? – обратился к Истомину Каргин.

– Это одно из монгольских племен, живущее во Внутренней Монголии.

– А что им у нас надо? – снова, ни к кому не обращаясь, произнес с улыбкой Гусаров.

Сергей Ильич накинулся на Гусарова:

– Вы, Федор Алексеевич, все посмеиваетесь. А тут не смеяться надо, не за слова цепляться. Тут надо о деле думать. Сам я так полагаю, что атаману нужна подмога, а то будь он хоть семи пядей во лбу, но раз поддержки ему от народу не будет, то ничего не сделает. Все дело в народе.

– Это-то ясно… Да пойдет ли народ за Семеновым?

– Припугнуть, так пойдет, – раздраженно заметил Сергей Ильич, продолжавший стоять на своем.

– Давайте лучше выпьем за здоровье атамана, – примирительно сказал Гусаров.

Когда выпили, заговорил Воздвиженский:

– Хорошо написано в воззвании о хулиганстве. Хулиганов действительно развелось много. И виновата в этом власть. У нас вчера был очень дикий случай в Орловской. Фронтовики подгуляли и заспорили, у кого хватит духу сбросить колокол с колокольни.

– Да что вы говорите!

– А вот Федор Алексеевич подтвердит, – кивнул дьякон на Гусарова.

– Да, да, был такой случай, – прожевывая кусок ветчины, буркнул тот.

– Ну, один, конечно, и вызвался. Некий Самойлов.

– Это какого же Самойлова?

– Гавриила, младший сын.

– А, этот? Он перед войной у меня в работниках жил. Знаю его, сукиного сына, – махнул рукой Сергей Ильич.

– Так вот, этот самый Самойлов взобрался на колокольню, встал в пролет и крикнул детворе: «Зовите народ, ребятишки, сейчас представление устрою!»

– Гляди ты, какой мерзавец!..

– Да, именно мерзавец… Когда сбежался народ, он взял да и перерезал веревки, которыми был привязан в пролете средний колокол. Колокол, конечно, бац на землю – и вдребезги. Старики тут же решили расправиться с этой сволочью. Спустили его с колокольни по лестнице. Крепко изувечили. Да и совсем бы порешили, если бы не вмешалась милиция. Теперь, почитай, вся станица на фронтовиков зубы точит.

– Вы здесь можете неплохо сыграть и на этом, – заговорил Истомин. – У вас, по-моему, господа, обстановка исключительно благоприятная. Во-первых, убийство, совершенное вашими фронтовиками на Масленице, во-вторых – колокол, а главное – попытки мужиков лишить казаков вечно принадлежавшей им земли. Все это на чаше весов потянет в нашу пользу.

– Это верно, – согласился Каргин. – А когда Семенов перейдет от слов к делу?

– Вы говорите о выступлении?

Каргин кивнул головой.

– Это будет уже третье выступление. Атаман еще в марте пробовал наступать. Однако слабая материальная база и малочисленность отряда обрекли наступление на неудачу. Красная гвардия и вернувшийся с фронта поголовно большевистский Первый Аргунский полк вынудили атамана отступить в Маньчжурию.

– А теперь не может случиться то же самое?

– Нет. Теперь положение изменилось. Атаман имеет весьма ощутительную помощь от наших союзников. С организационной неурядицей покончено. Большая работа проведена среди ононского и караульского казачества. Должны начаться восстания в тылу. Словом, до прихода атамана остались считанные дни.

– Приятная весточка. Стало быть, надо готовиться. Как ты, Елисей, думаешь? – спросил Сергей Ильич.

– Тут и думать нечего. Надо сейчас же начать сколачивать надежных казаков.

– Вот это дельные речи! Так и нужно действовать, – польстил Каргину Истомин.

– Ну, и мы у себя не отстанем в Орловской, – прогудел дьякон. – Взрыхлим, так сказать, почву…

К вечеру Истомин уехал по другим станицам и поселкам сколачивать контрреволюционные группы, из которых выросли потом через год оголтелые кулацкие дружины, творившие суд и расправу над всеми, кто сочувствовал большевикам.

Проводив его, Сергей Ильич вышел с гостями на улицу.

На площади толпилась молодежь. Федот Муратов и еще какой-то парень в широких плисовых штанах играли с девками в горелки. Тут же, неподалеку, казаки катали бабки, играли в карты. Кто-то грубым, пропитым голосом громко кричал:

– Замирил, да три с полтиной под тебя!

– Видать, крупная игра идет. Боюсь, что скоро кулаки в ход пойдут, – рассмеялся Гусаров.

– Чего доброго, а за этим у наших дело не станет, – отозвался Каргин.

Сергей Ильич, глубоко и шумно вздохнув, поглядел на площадь, на ясный и теплый закат, весело сказал:

– Ну, братцы мои, полегчало на сердце. Может, оно и опять по-старому заживем. А то ведь и на улицу выйти противно стало. Подтянем мы всю шантрапу, другие