Полонное солнце - Елена Дукальская

– Ну, не мучай ты меня, Молчан! Не трави душу! Ну, хочешь, ударь, ежели тебе легче от того будет, я противиться не стану.

– Тебя не ударить, тебя пороть надобно, как мальчишку малого, Веслав. Чтоб сесть не смог!

Веслав усмехнулся, подошел ближе и опустился на скамью, на которой совсем недавно сидел Юн. И весело поглядел на Молчана. В его глазах не было зла, и светились теплые огни сейчас.

– Детей у тебя что ль не водится, господин? Вот и не ведаешь, как с мальчишкой этим повернуть все. Мне Горан сказал, ты привык с огольцами ратными дело иметь. А у них, что шкуры, что души под ними – выделки особой. Грубой! Но свободной! Потому им все нипочем! Мальчишка же твой – невольник, раб простой. И ценности в ём для кого другого, окромя тебя, нету. Наступил, и мокрое место осталось. Тут по-другому подходить надо…

– По- другому… Он хоть и раб, как ты говоришь, а ратными талантами не обделен. Они ему сверх меры родичами да прежним хозяином подарены. Тока они у него другие чуток. Не такие, как мы привыкли. Но все ж таки, он более ратник, нежели невольник. Стало быть, учения моего страшиться не должон. А у нас завсегда так парней зеленых учат. Сурово. Без жалости ненужной. Бывает, в лес которого одного пустят. Да без меча! С одним кинжалом. Да зимой! А там зверья голодного пруд пруди. Да все зубы точат. Иль в воду нырять осенью поздней заставят. А на реке лед схватился, а ты возьми, поднырни под него, да снизу-то и разбей, чтобы вылезти. А не сможешь – все. Авось к лету вынесет куда. То, что останется.

Или на поляне посередке поставят, а кругом лучники, и все в тебя целятся, а ты уклоняйся от стрел-то. И хоть они и не боевые, а все одно – посечет ими так, что неделю не встанешь. Да еще старшой опосля приложить может, за то, что плохо усердствуешь. Так-то. И меня так учили, и я так учу. Я с парнем этим еще по-божески обхожусь, не пугаю покуда сильно. Хотя его, похоже, не испугаешь. Верно про него говорили, что смелый больно. И глянь, какой упорный! Не думал я! Ведь от боли весь аж белым сделался, а не остановился, покуда я не сказал.

– Это покуда Я не сказал! Ты бы, Веслав, еще долго наблюдал да любопытничал.

– Упражняться с ним надо. Китаец приучил его. А у меня он уже какой день и впрямь, как простой раб живет. Боюсь, покуда до дома доберемся, забудет многое, что умел. Это как гридня княжьего поставить терем охранять. Он через время со скуки либо спалит его, либо такое учудит, что не разгрести потом.

– Ну и гоняй его, пока тут живете. Все у тебя занятие будет, а то сам скоро, как тот гридень на стенку полезешь.

– Полезу. И не говори.

– А ты уж прости мне любознавство мое, не из пустого спрашиваю, надолго ли здесь обосновался?

– Дело у меня тут есть, отец. Человека одного отыскать надобно, какого в пути из дальних мест в полон захватили. Да освободить по возможности. Из-за него вон Горан всю Каффу поднял, чтобы, стало быть, по всем углам искали. Вроде как его сюда привезли. А он таков по норову, что мог до места и не доехать, удавили где-нибудь по дороге, да в канаву выкинули.

– Уже прям таков?

– Ну да. Молодой совсем, в бою смел и силен, поражений не ведает, а нутро таково, что туда лучше и не заглядывать.

– Чего ж так?

– Да озлобился он. Отцу родному угодить не может. Вот и грызутся, будто две собаки. Отец в детстве его чуть было не убил, вот он теперь и мстит ему, вроде как. А бабка его, когда ещё жива была, испугавшись от такого, заговорила его, вроде как от ран, чтоб, значит, ничего с ним случиться не могло. Вот он с тех пор будто с цепи и сорвался.

– А что, и впрямь, заговоренный?

– Не ведаю, так это или нет, но еще ни в одном бою, ни царапины не получил. В таких переделках побывал, откуда только вперед ногами выносят, а он ничего – жив-здоров. Ладно все так, что аж страшно.

– Но в полон-то его взяли?

– Это да. Взяли. Тут ему не свезло.

– Ну вот. А ты говоришь, заговоренный.

– Да я и сам не знаю, верить такому али нет. Грядущее покажет. Ладно, Молчан, не буду тебе мешать. Пойду к Горану. Поговорить надобно.

Веслав поднялся, хлопнул конюха по плечу и, не спеша, вышел.

Солнце Таврии. Поиски. И находки…

Глава 3.

Поиски. И находки…

До вечера Юн всячески избегал хозяина, напугавшись знатно. В горницах было пустынно и прохладно, когда он вернулся. Посуду со стола уже убрали, да и в самих покоях прибрались домашние рабы, так что делать ему ничего было не надо. Поняв это, он устало присел на скамью, что притулилась подле стола и, положив руки на стол, опустил на них голову. Что ему делать теперь? Сейчас хозяин вернётся, как вести себя с ним? Ждать дальнейшей кары, или тот успокоится уже случившимся наказанием? То, что проделал с ним Веслав, Юн посчитал именно наказанием, потому что свирепый вид хозяина не оставлял сомнений в том, что он разгневан. Юн не понимал, за что тот осерчал на него. Подумать, что он волнуется за своего нового прислужника, парень не решался. С какой стати? Глядя на Веслава, даже представить такого было нельзя. Он вообще не способен, похоже, на сострадание.

Его равнодушный вид, когда Юн поднимал тело на руках, и кривая улыбка все сказали юноше. Его никто не намерен жалеть.

Веслав возник на пороге в полдень. Юн к тому моменту заметил, что рубаха хозяина валяется на полу, съехав с кровати. Подошёл. Поднял её и сложил аккуратно, водрузив на постелю так, чтоб подобной оказии не случилось более. После поправил покрывало, чувствуя себя дураком записным. И это теперь его жизнь? Вот такая?

Ответить себе на свой собственный вопрос он не успел. Появился хозяин. Юн замер подле кровати, лихорадочно соображая, не натворил ли ещё чего-нибудь?

Веслав оглядел неподвижно стоящую фигуру и чуть заметно усмехнулся:

– Обед принеси. Тамир приготовил.

Юн поклонился молча и ушёл, не поднимая головы. Закрыв за собой двери, он выдохнул. Хозяин ощутимо повеселел. Уже легче. А говорил, что