Полонное солнце - Елена Дукальская

Он не станет обузой хозяину! Да и никому не станет. Линь не зря учил его не страшиться трудностей. Он не должен подвести учителя. Никогда!

Только бы господин Веслав завтра не осердился. Вот ему объяснить случившееся будет трудно. Тот суров, и подобных движений души понимать не захочет. Что он завтра скажет, если узреет руки Юна? Впрочем, может он такого даже и не заметит. Будто у него других забот не достает? Еще за рабом следить? Много чести!

Двигаться не хотелось совершенно. Юн вдруг устал сидеть и решил, что полежит немного, а после встанет и пойдет готовить хозяина ко сну. Тот недавно вернулся из Каффы и теперь расположился с господином Гораном за столом во дворе. И его голос был слышен сквозь открытые ставни. Юн ждал долго, когда хозяин позовет его, и неожиданно для себя уснул, слушая это далекий разговор и не разбирая более в нем ни слова.

*

Веслав вернулся в комнаты уже в кромешной тьме. Перевалило за полночь, где-то далеко лаяла истово собака, будто никак не умея успокоиться. Окна были распахнуты, ставни, как всегда, поскрипывали от ветра. На столе стоял подсвечник с тремя недавно зажженными свечами. Дверь в комнату мальчишки была приоткрыта. Веслав осторожно дошёл до нее и заглянул внутрь. Парень спал. Он притулился на самом краешке кровати, подложив одну руку под голову. Волоса его, длинные и будто светящиеся в темноте, растрепались, и прядь их, скрученная в жгут на самом конце, щекотала его шею. Отчего он недовольно поморщился и дёрнул во сне рукой. После поднял её и досадливо стряхнул помеху своему сну. Затем уместил вторую ладонь под щеку вместе с первой, сладко вздохнул и еле заметно улыбнулся, не открывая глаз. Веслав покачал головой. Он был недоволен его упражнениями. И хорошо понимал, почему. Он боялся. Сказать о том, что здоровый, мощный, высокий Веслав, смелый ратник, витязь, каких мало, чего-то боится, никто бы не смог. Первее всего, языки бы себе поотрезали все, кто его хорошо знает. Но сейчас Веслав вновь испугался.

За этого костлявого недомерка, что крепко спал перед ним с блаженной улыбкой на лице, даже не подозревая, какую бурю чувств вызвал у своего строгого хозяина. Веслав с недавних пор не доверял вроде бы зажившим ранам. После Невского сражения, когда они вернулись домой, его хороший приятель Яробор, молодой, крепкий дружинник из охраны князя, был ранен тяжело, и, считаясь уже всеми нежильцом, вдруг пошёл на поправку. Рана затянулась, он принялся вставать, а очень скоро и ходить, будто по волшебству. Радуясь, как ребёнок, своему чудесному выздоровлению, он, как и всякий крепкий муж, очень скоро позабыл о боли и вновь вернулся в дружину. Когда князя изгнали из Новгорода, он поехал с ним, и уже там, схлестнувшись с кем-то в драке, был бит нещадно. Да и сам сумел поколотить своих недругов знатно. Вскоре драка забылась.

Мешала лишь вновь открывшаяся старая рана, на какую Яробор, по своему обыкновению, не обращал внимания. В Новгород вместе с молодым князем он уже вернулся, с трудом передвигаясь. Но все одно, даже и не думал идти к лекарю, как того требовал князь.

– Само заживёт. Ранее ж проходило. И теперь пройдёт. – Объяснял он своим низким гулким голосом тревожащимся за него княжьим гридням. Веслав за шкирку оттащил его к знахарю однажды, когда Яробор не смог встать с лавки после обеда.

– Да переел я, Веслав. Только и всего. Чего ты орешь-то?! – Говорил тот, с трудом шагая рядом с теперь уже советником князя и слушая его брань своим большим, покрытым светлыми волосками ухом, с продетой через толстую мочку серьгой. Эта серьга и воспоминание о ней навсегда засели в памяти Веслава.

Лекарь сказал, что лечить поздно. Рана покрылась гнилью и почернела.

– А, ежели, вскрыть, да гниль всю вынуть? – Веслав глядел с надеждой.

– Нет. – Германский лекарь презрительно скривился, осуждая лютую дремучесть русича.

– Опоздали вы. Чернота в глубь тела уже ушла. Он вон горит весь, потому как она кипит там. Бесполезно. Я сейчас настой дам, пусть пьёт, покуда не помрёт. Все легче ему будет. Не стоило сразу ему за меч хвататься. Не дал ране он зажить. Чуток бы потерпел, теперь бы жив был. А так – кончено все.

Яробор того не слышал и до самой смерти своей пребывал в уверенности, что скоро выздоровеет. Уже лёжа на смертном одре, он поманил Веслава и шепнул ему, осторожно косясь на князя, что стоял поодаль:

– Прав был нехристь германский. Кончаюсь я. Жаль. Пожить бы чуток. Поглядеть, как тут все станет… Не судьба, видать. Ты береги князя-то, Веслав. Пуще глаза следи. Он отчаянный. Как бы не случилось чего. Вот как со мною.

Яробор умер, а Веслав запомнил навеки – к любой ране ратной, буде она хоть царапина на пальце, надо подходить со всем серьёзом. И не баловать!

Сейчас с его молодым бесстрашным подопечным повторялась та же история. По малости лет тот ещё не осознавал всей скоротечности жизни и уязвимости её. Думал, что он владеет своим телом, а в самом деле, оно сейчас командовало им. Во всем. В каждом поступке. Парень, что достался Веславу, оказался настоящим сорвиголовой, какой сперва делал, а после уж пытался кумекать, так ли все верно, что он сотворил, али нет? Могло так произойти, что все закончится печально. Веслав этого не хотел. Мальчишка ему нравился. И потому завтра он отвесит ему щедрых лещей, чтоб не смел более самоуправничать.

Веслав вернулся к себе, взял большой подсвечник и вновь вошел в комнату к Юну. Присел подле его постели на колени и принялся осторожно разглядывать тряпицы на его худых руках. Ткань вся иззеленилась от травы, да проступила сквозь неё кровь, какая сейчас темнела неприятно посередь ладони, вызывая страшную тревогу. А ну как станет с мальчишкой так же, как с Яробором? Что тогда? И Веслав признался себе, что не хочет такого. И не допустит. Будет биться за парня до последнего, но провидению его не отдаст. Ни за что. Юну на вид и впрямь лет семнадцать-восемнадцать, скока на самом деле, он и сам, поди, не ведает. Молод да зелен, а уже за плечами многолетний полон, да пару месяцев знатных мучений от надсмотрщиков горановых, да родичей Линя. Знал бы тот, как