Полонное солнце - Елена Дукальская

залезть не сумел, рассердился, избил своего бедного раба, который плохо ему помог, как он решил. Пообедал и ушел к себе. Я посылала за ним к ужину, но слуги сказали, что он храпит в своей комнате.

– Юн и Тамир?

– Целый день провели на кухне. Я хотела их сменить, но они отказались. Тамир к вечеру еле держался на ногах, он у Молчана не спал всю ночь, Юн помогал ему, я думала он устанет быстрее, раны его дают о себе знать, однако, я ошиблась. Он, оказывается, сделан из железа. Как и твое сердце, Веслав.

– Что это означает? – Веслав насторожился. Что еще учудил этот поганец, пока его не было?

– Веслав, ты должен это прекратить!

– Что, Калерия? Какое еще вселенское зло я сотворил, о каком даже понятия не имею? – Веслав поднялся, готовый идти и разбираться в случившемся. Опять парень что-то вытворил! Да сколько же можно-то?! А ведь он только что предупредил мальчишку остеречься делать что-то по своему почину, и все вновь улетело в пустоту! У него уже руки чешутся и впрямь навешать ему хороших лещей!

– Сядь! – Резкий тон Калерии не позволил ему ослушаться. Он неожиданно тоже, как и Горан, почувствовал себя ребенком при строгой матери. Когда он сел, она посмотрела на него и спросила гневно:

– Это ты приказал ему ратной подготовкой заниматься? У тебя есть, сердце, Веслав? Мальчишка только поднялся со смертного одра, а тебе все равно? Решил, что он уже достаточно окреп? Не боишься вовсе потерять его?

– О чем ты говоришь сейчас, тетя? – Подал голос Горан. Он тоже ничего не понимал и весьма удивился обвинениям.

Калерия оглядела их обоих и ответила вопросом на вопрос:

– Будто ты не знаешь Веслав, что Юн руки упражняет, несмотря на свои раны и боль?

– Что делает?

– Я отпустила их и велела сходить в купальню. После купальни Тамир пошел к себе, а твой слуга, Веслав еще какое-то время упражнялся на заднем дворе. Пытался отжимать тело от земли. Но, видимо, боль была такой силы, что после он долго не мог прийти в себя! И ты хочешь сказать, что не приказывал ему ничего подобного?

– Нет, Калерия! Не приказывал! Даже и не думал! – Веслав был в гневе. Вот ведь маленький мерзавец! Рук лишится сдуру!

– Неужто, я столь сильно похож на зверя?

Она помолчала некоторое время, глядя на него, а после произнесла:

– Прости, Веслав. Не хотела тебя обидеть. Надеюсь, на мальчике никак не отразится то, что я тебе поведала?

– Тетя! Веслав же сказал, что он не зверь! Сколько можно его подозревать! – Горан стукнул рукой по столу с досадой, но Калерия осталась совершенно невозмутимой, а Веслав усмехнулся.

– Да. Я так сказал. Но! Видимо, пришла пора измениться. Стоит иногда сделаться и зверем лютым, чтобы неразумные олухи, испугавшись такого, не бегали в темный лес без спросу.

Он встал. Калерия тоже поднялась:

– Что ты хотел этим сказать?

– То, что завтра я поговорю с этим сморчком неразумным!!!

– Веслав! – Калерия, испугавшись вполне искренне, сделала шаг к нему. Горан лишь покачал головой, улыбнувшись.

– Завтра я погляжу в глаза этому дурню, что пыл свой умерить не может!!!

– Веслав! Пожалуйста, что ты задумал?!

– Где он сейчас?!

– В ваших комнатах. Он весь остаток дня оттуда не выходил.

– Потому и не выходил, что руки болят! А признаться боится, тать! Ратной подготовкой занимается он!

– Веслав, умоляю! Я не хотела подвести мальчика!!! Я думала, это ты!

– Нет, Калерия, это он! Теперь, я надеюсь, прачке Доре будет понятно, почему я недавно, вопил так, что за версту было слышно?

Калерия посмотрела на Горана, который сразу перестал улыбаться и сделал вид, что выбирает себе пирог повкуснее.

– Значит, говоришь, что умеешь хранить секреты, племянничек?

Горан вопросительно посмотрел на Веслава, будто ожидая от него ответа.

Тот хмыкнул:

– Не волнуйся, Калерия. Твой племянник умеет хранить секреты. Ничего я этому молокососу не сделаю. Хотя надо бы! Но руки его осмотреть стоит, раны могли открыться от усилий. Этот дурак молодой боится, что с такими руками теперь никуда не годен, вот и решился другое доказать!

– Давайте поедим уже. Я голоден страшно! – Горан вопросительно смотрел на тетку и Веслава. – А после в купальню. Мы в море окунулись. Холодна покуда вода!

– Я вам баню истопить велела, ступайте оба, позже поужинаете. Если целый день без еды обходились, то и еще какое-то время обойдетесь. Молчана с собой возьмите. Он банщик знатный.

– Нет-нет! – Веслав замахал руками. И совсем, как Юн недавно, добавил:

– Не надо Молчана, пожалуйста! Мы уж как-нибудь сами. Он нас так попарит, с его-то силищей, что завтрева мы подняться не сумеем.

Горан согласно кивнул головой, встал из-за стола нехотя, бросая взгляд на хорошо прожаренное мясо, резанное на тонкие куски, горкой высящиеся на большом блюде и источающее такой дивный аромат, что он к стыду своему сразу почувствовал лютый голод. К мясу прилагался какой-то пряно пахнущий соус, свежая зелень и печеные овощи…

– Только обольемся и все! Иначе остынет. – Сказал он, не ожидая возражений, и первым направился в сторону купальни. Веслав усмехнулся понимающе, кивнул Калерии и пошагал следом, догоняя. Скоро ему это удалось, и он положил руку на плечо приятеля. Они шли, перебрасываясь шутками, предвкушая заслуженный отдых и вкусную еду. Скоро их веселые голоса замерли в отдалении.

Калерия долго смотрела им вслед, покачивая головой:

– Господи, ну, как дети малые, ей богу.

*

Тамир тем вечером ушел к себе, еле передвигая ноги. Он и так уже плохо соображал от усталости и мечтал добраться до кровати как можно скорее. Его комната располагалась на втором ярусе дома и была почти такой же маленькой, как у Юна. Но зато из окна открывался замечательный вид на виноградники и на заходящее солнце. Тамир любил иногда перед сном смотреть, как солнце медленно опускается за краешек земли. В этот раз сил на это уже не осталось. Он пожелал Юну доброй ночи, споро поднялся по лестнице, добрел до своей двери и упал на постель, не успев даже раздеться. Через мгновение он уже спал. Ветер шевелил распахнутые настежь ставни, они поскрипывали возмущенно, но Тамир этого даже не услышал.

Юн пришёл в свою комнату, толкнул дверь локтем, закрывая ее, и уселся на кровать, разглядывая руки. Повязки были грязные, сквозь ткань кое-где проступала кровь. Как он объяснит все это Молчану, когда придет менять тряпицы? Впрочем, так и объяснит, как есть. Он не делает ничего плохого. Упражняться ему никто не запрещал, а то,