Полонное солнце - Елена Дукальская

– Да. В толпе будет сразу заметен.

– Это и хорошо, и плохо. Плохо, потому что кто-то мог выбрать его для себя. Надо следить. Жаль, конечно, что дом сгорел, отсюда глядеть было бы с руки. Но ничего не поделаешь.

Он огляделся. Слуги суетились, обновляя поместье. Все шло своим чередом, и его присутствие сейчас не требовалось. Он не станет стоять над душой. Довольно!

Он повернулся к Веславу:

– Все, собираемся. Еще надо заехать, отправить почтового, это тоже займет время. Гато, распорядись, чтобы дыру в заборе на стороне Ромэро заделали. Навсегда! И забор пусть поднимут еще на пару локтей. Проследи за работой, ближе к обеду можешь уезжать, целый день ты здесь не нужен…

– Хорошо, господин! – Гато поклонился.

– Ты не слишком торопишься вернуться? – Веславу подвели лошадь, и он легко запрыгнул в седло, глядя на Горана.

– Ты забываешь, друг мой, что на виноградниках у нас остались молодые дураки, которые просто притягивают к себе неприятности. Я бы не хотел, чтобы с поместьем что-то случилось, потому что один из них почему-то решит защитить другого. Да и Ромэро там болтается. Так что, давай-ка закончим здесь все дела и поедем домой.

Веслав засмеялся:

– Ну, Горан, я тебя не узнаю. Ты стал похож на наседку с цыплятами.

– А что ты хочешь, мы будто бы обзавелись детьми, причем великовозрастными и до крайности беспокойными.

– И это говорит один из самых удачливых работорговцев? Про рабов? Парни все-таки несвободные люди, ты не забыл? Если мы станем хоть в чем-то их выделять, остальные взбунтуются.

Горан улыбнулся, садясь на лошадь:

– Не знаю, друг мой, как ты, но я уже выслушал от тети, что прачка Дора очень жалеет Юна и думает, что ты с ним ужасно жесток. Она жаловалась Калерии, что слышала, как ты сурово отчитывал его в ваших комнатах и вопли твои разносились за версту. Она как раз проходила под окнами и стала тому свидетельницей.

– Я не вопил, Горан, а спокойно объяснял остолопу правила поведения, которые он категорически отказывается понимать. И она, я разумею, не "проходила под окнами", а подслушивала под ними, когда принесла белье! Может, ей стоит еще пожалеть Тамира?

– Ну уж нет! Тамира жалеет тетя Калерия. У них разделение.

– Тьфу!!!

Горан засмеялся, запрокидывая голову:

– Веслав, ты бы видел сейчас свое лицо!

– А что мое лицо?! Заметь, я ни разу не поднял на молокососа руку по-настоящему, ни разу его не тронул, хоть он это заслужил, как никто, а меня все дружно считают самым жестоким человеком на свете, и прислужники твои при моем появлении отпрыгивают в сторону. Этот как?

– Ну и хорошо. Пусть отпрыгивают, тебе же лучше!

– Да мне как-то не лучше, знаешь ли.

– Почему?

– Я не терплю, когда меня боятся.

– Ой ли?

– Я не выношу, когда меня боятся те, кто от меня зависим. Не люблю, когда холопы сторонятся и переглядываются за спиной. Если тебе в спину долго глядят острым взглядом, то туда вскорости может полететь не менее острый нож.

– Ты преувеличиваешь, Веслав. И притом, ты сам себя ведешь так, что от тебя хочется отпрыгнуть. То, с какой злостной рожей ты ходишь по дому, любого заставит пожалеть о встрече с тобой. И не отпирайся. На Юна же ты гневался?

– Ну и что с того?

– Он страдал от этого?

– Надеюсь, что его страдания пойдут ему на пользу.

– По-моему, ты сам ответил на свой вопрос.

Веслав хмыкнул. Воспоминания о вчерашнем разговоре с Юном развеселили его. Похоже, у мальчишки появляются заступники. Не бог весть какие, конечно, но все-таки. Прачка Дора – это другая сторона Калерии, стало быть, и та принимает участие в парне, так же, как и в своем любимчике Тамире. Добро. Может, хорошее отношение окружающих позволит Юну не дичиться и привыкнуть быстрее. Поглядим.

Обратная дорога заняла еще полдня. Сперва, съездили к владельцу почтовых голубей, отправляли письмо. Тот жил на окраине Каффы в большом каменном доме, и голубей у него оказалось видимо-невидимо, всех цветов и оттенков. Он клялся, что письмо долетит за считанные дни.

Потом объехали знакомых Горану работорговцев, в поисках искомого пленника. Естественно, ни у кого такого раба не оказалось. Затем Горан, пока передвигались по берегу, предложил окунуться. Вода в море оставалась холодной, да и не мудрено, все-таки, весна еще не сменилась летом. Но никого из них это не испугало. Горан искупавшись, даже решился нырнуть несколько раз с невысокой скалы, а Веслав, раздевшись, с наслаждением погрузился в воду и поплыл, иногда переворачиваясь на спину и наблюдая за облаками.

Мир казался совсем другим из воды, будто в нем не было ничего из того, чем они жили. Лишь безмерный покой, неземная красота голубого неба, и ветер, ласково целующий кожу. Так, наверное, бывает в раю. Словно все горести разом ушли куда-то. А здесь оставили только бесконечное наслаждение жизнью.

Искупавшись, они долго сидели на берегу, болтая о пустяках, будто малодушно отодвигая от себя решение более сложных вопросов

Домой засобирались, когда солнце уже склонилось над горизонтом, и его длинные лучи окрасили дорогу в рыжий цвет. По пути их нагнал Гато. Кивнув им почтительно, он придержал лошадь и поехал в отдалении, не мешая им разговаривать. Скоро по обеим сторонам дороги потянулись ровные ряды виноградников, длинные сараи для хранения бочек с вином походили на усталых приземистых животных, что прилегли отдохнуть после тяжелой охоты.

К дому подъехали уже в начинающихся сумерках. Навстречу медленно вышел Молчан. Скупо улыбнувшись, принял от них лошадей и, поклонившись, увел в конюшню, что-то ласково им нашептывая. Калерия, укрывшись шалью, сидела в кресле за домом, с каким-то нехитрым домашним рукоделием. Под навесом, у яблони был накрыт стол.

– Тетя, спасибо, что дождалась нас. – Горан поцеловал ее в щеку, оглядел угощение и пригласил всех ужинать. Калерия отказалась.

– Я посижу тут с вами. Простите, мои дорогие, но вас так долго не было, что я поужинала у себя.

– А остальные?

– Все давно поели. Слуг я отпустила. Им тоже потребен отдых.

– Как прошел день, тетя? – Горан настороженно смотрел на нее.

Калерия лукаво улыбнулась:

– Никто никого не убил.

– Ромэро?

– Полдня проспал у себя, потом гулял по дорожкам, просил у меня повозку для прогулок, я не дала. Там что-то с колесом, Молчан должен починить, но я не тороплю его, мне она сейчас не нужна, а Ромэро обойдется.

Он попытался ехать на лошади, но в седло