Полонное солнце - Елена Дукальская

– Но господин Веслав…

– Он лишь спасибо тебе скажет, поверь мне!!!

Юн молчал, глядя на их перепалку и решая сейчас, что делать. Они окружили его, стоя по левую и правую руку. И оба превосходили его по той силе, что была дана им. Но его, надо признаться, такое не пугало вовсе. Он знал, что все равно сумеет одолеть их. И не понимал, откуда в нем таилась такая уверенность в своих силах. Но он в себе никогда не сомневался. И неизменно побеждал. Вот и сейчас в его голове уже принялся складываться причудливым узором рисунок боя, какой придется вести, чтобы одолеть двух здоровых крепких противников, что представляли для него лютую опасность. Он уже видел все, что ему придется сделать, как это сделать и даже мог сказать с легкостью, сколь много времени это займет. Он не подчинится им. Никогда! А что с ним сделается после, его не волнует.

– Может, все ж таки дождемся господина Веслава?

– Довольно слов, образина! Хватай его! – Ромэро не выдержал и шагнув к Гато, толкнул его в спину.

Того кинуло вперед, и он ударился о тяжелый стол. И зашипел от боли. Юн криво улыбнулся, глядя на него, и попятился. Это надсмотрщика мигом разозлило. Лицо его покраснело, длинный, острый, похожий на осиное жало нос, повернулся в сторону Юна:

– Ты что, раб мерзкий, посмел смеяться надо мною?!! А ну, ступай сюда!!! Живо!!! – И он замахнулся дубинкой. С другой стороны, несмотря на свою тучность, довольно резво подскочил Ромэро.

– Не приближайтесь ко мне! Я ничего не сделал! – Крикнул Юн. Он покуда отступал, двигаясь медленно и плавно, будто кошка. Движения его, отточенные годами упорных тренировок, были бесшумны и легки. А худоба сейчас придавала особую невесомость поступи.

Ромэро, прищурившись, следил за ним. Его лицо сделалось серьезным. Он бросил улыбаться и двигался к парню так, будто пытался попасть с ним в такт. Это Юну не понравилось. Противник его оказался не так прост, как это виделось вначале. Впрочем, он подозревал о таком. В Ромэро всегда и всего было слишком. Он громко и визгливо говорил, шумно двигался, шаркал ногами и жутко вонял. Все это заставляло отторгать его, отворачиваться и отходить, только бы не видеть и не слышать. И до Юна вдруг дошла одна простая истина – убери все это, и никто Ромэро попросту не заметит. Он, будто жаба, будет таиться в болоте, поджидая зазевавшуюся муху и сливаясь с мутной водой. Сколько же таких мух он успел уже съесть? Судя по тем разговорам, какие он вел, покуда Юн еще сидел в яме, счет их шел на десятки, ежели не на сотни.

– Ты разбил мне нос, мерзавец! – Ромэро был уже совсем близко. Верхняя губа его чуть поднялась, обнажая зубы. И сейчас Юн увидал, что она очень коротка, отчего рот его всегда будто бы приоткрыт, и видны крупные, некрасивые, но все еще очень хорошие зубы, какого-то странного желтоватого оттенка, будто кости мертвого животного. Неаккуратная короткая щетина покрывала щеки его, и Юну показалось вдруг, что он заметил в ней крошки от недавней трапезы Ромэро, которые тот не посчитал нужным смахнуть.

Гато остановился. Меж ним и Юном возник стол, и надсмотрщик замер, очевидно обдумывая, как его обойти скорее.

Юн не стал дождаться его решения и скоро уже был у стены, прикрыв таким образом себе спину. Совсем рядом шевелило занавесями, будто руками, одно из высоких окон их покоев. В него без приглашения врывался ветер, холодя приятно лоб и виски. Юн решил, что, если станет вовсе худо, в окно можно будет легко выскочить. Но Ромэро опередил его, заслоняя собою проход. И неожиданно легко выдернул у надсмотрщика из рук его палицу:

– Дай сюда, олух! Ты будто не знаешь, что с этим делать!

Юн подобрался. Несмотря на тучность, двигался Ромэро быстро и довольно легко. Ноги его болеть перестали вовсе и он, похоже, забыл о них. Он ловко прокрутил в руках тяжелую (судя по ее виду) дубинку и улыбнулся. Улыбка обнажила теперь все зубы и даже неопрятные десны целиком, сделав его вид еще более зловещим. Ромэро напоминал собою сейчас разъевшегося до неприличия шакала. (Если бы парень имел представление о том, как выглядят гиены, он с охотою сравнил бы лицо своего противника с их зловещей мордой. И попал бы в самую точку! Но он не знал такое животное и потому не догадывался даже, что природа уже поспешила создать точно выверенный портрет этого человека).

И Юн понял, что, если мытьем себя Ромэро и не утруждал, то уж за зубами он следил отменно. Ими можно было легко разрывать самые крепкие куски мяса. Что этот человек, очевидно, с удовольствием и делал. Юн сейчас тоже сделался для него этаким куском, и тот готовился сожрать его как можно быстрее.

– Что, испугался? Сейчас я научу тебя вежливости, молокосос! И это тебе не понравится!

– Ты не мой хозяин, господин Ромэро! Или ты забыл о том?!

– Мне жаль, что я не успел купить тебя, щенок! Ты не представляешь, что бы я сделал с тобой, будь ты моим. Я бы уничтожил тебя!!! Я бы наступил на тебя каблуком и давил бы до тех пор, покуда твои кишки не полезли бы наружу со всем содержимым!

Ромэро сделал еще шаг вперед и сказал, ловко вертя дубинку в руках:

– А теперь признавайся, скотина, куда ты сокрыл вещь, что оставил тебе Линь?

– Я не понимаю, о чем ты, господин Ромэро? – Юн, прося мысленно прощения у госпожи Калерии за вольность, взялся рукой за тяжелую занавесь, что сама сейчас услужливо подвинулась к нему. Будто приходя на выручку. Ткань была шероховатой, приятной на вид и довольно крепкой. Он погладил ее пальцами.

Ромэро ничего не замечал, продолжая играться с дубинкой. Пальцы его так и мелькали, он вообще, похоже не задумывался, что делает. Гато продолжал топтаться на месте.

– Говори мне правду, поганец! И складно вещай, чтоб я поверил. Кости переломаю! – рявкнул Ромэро совсем другим голосом, звучным и громким. Не таким, каким всегда со всеми разговаривал. И резко замахнулся, стремясь обрушить палицу на темя Юна. В чертах его проступило что-то неприятное, будто они окрасились какой-то дьявольской охрой. Гато, наконец обойдя стол, шагнул к нему, и Юн понял, что пора. Увернувшись от просвистевшего мимо