Полонное солнце - Елена Дукальская

И покачав головой, он бросился в кухню.

Веслав тяжело вздохнул. Ну вот. Все снова-здорово! Черт его дёрнул так обойтись с парнем. Он-то, дурак, подумал, что тот быстро устанет, упадёт, не выдержав боли, и можно будет указать ему на его слабость, какую не перешибить, покуда руки не заживут. А вышло… Так, как вышло. Теперь мальчишка вновь дичится и обходит его за версту. Дурак Веслав все ж таки. Верно Молчан сказал, нет у него детей, вот он и не знает, как себя вести правильно. Хочет, как лучше, а выходит только хуже.

Юн появился на пороге. Принёс несколько мисок на деревянном подносе, ловко расставил их, после убежал и вернулся с кувшином вина. Веслав оглядел стол – жареная рыба, зелень, неизменные пироги, свежий, едва испеченный хлеб. Мясная похлебка. Пахнет изумительно. И все на одного. Он медленно поднял голову:

– Почему лишь на меня рассчитано? Али ты поел уже?

Юн вжал голову в плечи:

– Нет еще, господин.

– Подойди.

– Господин Веслав, я…

– Подойди, говорю!

Юн приблизился к столу, понурив голову. Веслав поглядел на него и сказал мягко, чтоб не напугать окончательно:

– Сядь-ка.

Юн подчинился, поглядывая осторожно. Веслав отломил щедрый ломоть хлеба, поставил на поднос похлебку, а на хлеб положил целую рыбину и подвинул все парню:

– Ешь!

– Но, господин Веслав, там Тамир кашу сделал. Для слуг. Я принесу сейчас…

– Ешь, сказал! И посмей только отказаться!

Юн, глядя на него с недоумением, неловко взял ложку. Она выскальзывала из пальцев, но он приноровился как-то и осторожно принялся есть. Веслав улыбнулся, глядя на него:

– Вот то дело. Сейчас и поглядим, каков ты работник. Ежели съешь все, стало быть, сила есть в тебе. А нет – так нет. Положиться нельзя на тебя тогда.

Через короткое время миска с похлебкой опустела, рыба исчезла.

Юн дожевывал хлеб, глядя на Веслава осторожно. Тот улыбнулся:

– Ну вот и славно. А то с голодухи скоро черти мерещиться станут.

Юн смотрел, насупившись, понимая, что хозяин пытается шутить с ним, а, стало быть, замириться.

От его недавнего гнева не осталось и следа. Странно. На него вроде бы не похоже.

– Ступай, отнеси посуду, да не болтай там много. Не мешай Тамиру. – Приказал хозяин. – После, ввечеру наговоритесь.

Юн удивленно воззрился на него, потом поднялся, собрал миски, устроил удобно на подносе, поклонился и вышел. Проходя мимо покоев Ромэро, он с ужасом заметил, что двери их распахнуты широко. Хозяина комнат не наблюдалось, видать ушёл куда-то. Юн заглянул осторожно. Над широкой кроватью виднелась длинная тряпица, висящая навроде украшения со странной надписью по ней. Буквы казались знакомыми, напоминали греческие, и даже походили на те, что используют русичи, но ведомы были Юну не все. Начертание некоторых он не понял, хоть они складывались в слова, значение которых, Юну показалось, что он знал.

– Ты что тут делаешь, мерзавец?!

Юн дёрнулся от звуков голоса.

Ромэро, опершись о косяк дверей своею толстой рукой, глядел на него, прищурившись. За его широкой спиной виднелся Божан, глядящий исподлобья. Парень, казалось, согнулся ещё более и напоминал сейчас старика. Лишь глаза его молодо сверкали, когда он разглядывал Юна.

– Хозяин просил узнать, не надо ли чего тебе, господин Ромэро. – Выкрутился Юн, моргая часто и изображая из себя покорного дурачка.

Тот смотрел с весёлой злостью. Дышал тяжело с присвистом, будто малейшее усилие стоило ему адских трудов. Рукав его дорогой шелковой накидки вдруг съехал вниз, и Юну показалось, что он что-то увидел. Будто клеймо, как у раба, или рисунок какой-то. Выбит на теле. Так делали многие в Каффе. Даже у Линя было несколько изображений в виде иероглифов. Один из них особенно нравился Юну. Он означал "Что бы ни случилось, сохраняй спокойствие". Юн всегда пытался следовать его мудрому совету. Особенно в бою. Но ему самому Линь такое начертать на теле запретил настрого. Что изображено было на руке Ромэро, Юн разглядеть не успел. Тот, одернув проворно рукав, шагнул назад:

– Пошёл отсюда! Нечего тебе здесь отираться, ясно? Понадобишься, позову!

Юн, поклонившись, ушел, не желая видеть Ромэро прямо перед собой.

Но рисунок его заинтересовал. Как бы поглядеть на него?

Веслав тоже вскорости ушёл из комнат и не показывался до самой ночи.

Юн напрасно прождал его до темноты, боясь надолго отлучаться, и опять неосторожно уснул на краю своей узкой кушетки. Во сне ему вновь приснилось, что кто-то набросил на него покрывало, быстро потрепав по голове. Сон был хорошим, и Юн даже улыбнулся, не в силах уже открыть глаза и проснуться.

*

Среди ночи его будто что-то толкнуло. И он понял что. За дверью кто-то ходил, пытаясь сдержать шаги. Присев на кровати, Юн нашарил сапоги. Уснул он в одежде, мысленно прося прощения у госпожи Калерии, которая такого не любила.

– Вы не в ратном походе. – Сказала она им как-то. – А в доме мирном. Так и ведите себя не как мужи одичалые, а, как люди, коим воспитание знакомо не понаслышке. Рубаху ночную носите. Хоть для вида.

Шаги слышались уже совсем близко.

Они были не так, чтобы пугающи, но неприятны и тяжёлы. Может, господин Веслав по нужде пошёл? Он не любил пользоваться в ночи ведром, али ещё какой нужной посудою, и ходил всегда сам в отхожее место. Юн осторожно прокрался к двери и чуть приоткрыл её, прислушиваясь. Шаги стихли. Скрипнула дверь где-то рядом. Должно быть, и впрямь господин Веслав ходит. Юн оглянулся, чтобы убедиться, что постель хозяина пуста, ведь храпа его не слышно, и испуганно отшатнулся. Веслав сидел на кровати и глядел на него. Юн хотел было что-то сказать, но тот приставил палец к своим губам, приказывая молчать. После поднялся и подошел ближе, шепнув:

– Видал кого?

Юн покачал головой:

– Должно быть, в комнату зашел.

– Может, Ромэро бродит?

Юн пожал плечами. Походку Ромэро шаги не напоминали вовсе. Они чуть подождали, но все было тихо. Никто уже не ходил более.

– Вернее всего, Ромэро. – Веслав вернулся к кровати, скинул сапоги и вновь улегся:

– Ступай к себе, не столбей тут понапрасну. – Приказал он Юну. – Тихо все вроде.

– Я чуток подожду, господин Веслав. И пойду. Позволь мне? – Юн нутром чуял опасность, и не мог сейчас лечь.

– Недолго разве. Но, ежели, что заметишь, сам не суйся. Меня поднимай, понял?

– Да, господин Веслав.

– Смотри у меня! Не балуй!

– Добро, господин Веслав.

Скоро Веслав