Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– Одно из самых гнусных деяний нашего мрачного времени, племянник мой.

– Так точно, – подтвердил Джироламо с нотой осуждения в голосе, – и все лишь ради захвата квасцовых рудников, чтобы пополнить и без того ломящуюся от богатств казну. Однако суть не в этом. То, о чем я намерен говорить, куда серьезнее. Ситуация накалена до предела – нужно поскорее найти человека, способного держать под пристальным наблюдением Флоренцию и ее правителя. Дай тому волю, он может посягнуть и на герцогство Модена, и на республику Сиена, лишив Папское государство законных притязаний на расширение границ.

– Другими словами? – нахмурился папа.

– Говоря иначе, ваше святейшество, Лоренцо де Медичи является серьезным препятствием для вашей власти. Вольтерра была всего лишь вассальным городом, но кто поручится, что Лоренцо ограничится нынешними границами? Именно поэтому я разработал план, с помощью которого можно одним ударом избавить вас от потенциального врага. К тому же, смею полагать, вы никогда не испытывали особого почтения к скромной династии суконщиков, со временем окрепшей и возомнившей себя всесильной.

– Все верно. Однако я не склонен поощрять вашу ненависть к Медичи – как ни крути, они могущественны и имеют влиятельных союзников.

На сей раз кивнул Джироламо.

– Несомненно. Ваше святейшество прозорливы, и потому я тщательно обдумал свое предложение: вам нужен сторожевой пес у ворот ваших владений. Если Медичи почуют возможность расширить влияние, этот пес поднимет тревогу лаем – и, если потребуется, вступит в бой. И этим псом, ваше святейшество, буду я – верный слуга, капитан папской армии и ваш племянник. Все три ипостаси ныне воплощены во мне.

Папа едва сдержал смех. Неужели племянник и вправду настолько предан, что готов называть себя «сторожевым псом» его владений? Франческо делла Ровере искренне восхитился – верность в эпоху, когда даже кровные узы стали подчиняться законам выгоды, была редкой добродетелью.

– И что бы вы хотели получить за столь ценную службу? – спросил он без промедления.

– Синьорию Имолы, ваше святейшество. Земли небольшие, но стратегически важные – на северной границе Флорентийской республики. С башен городка как на ладони просматриваются все маневры Лоренцо де Медичи. К тому же один мой доверенный убежден: семья Пацци рано или поздно выступит против его гегемонии.

«И это всё?» – мелькнуло в голове у Франческо делла Ровере. Получить самого преданного из сторожевых псов, готового стеречь Медичи в обмен на жалкую, никому не нужную синьорию?

Слишком уж заманчивое предложение.

Правда, передача Имолы могла вызвать некоторое недовольство – даже критику. Но, в конце концов, разве он не папа римский? Кто осмелится ему перечить? Герцог Миланский Франческо Сфорца? Вряд ли – если получит достойную компенсацию: формально земли принадлежали ему, но за разумную сумму он уступит их без колебаний. Прагматик до мозга костей, чье герцогство погрязло в долгах, вряд ли откажется от звонкой монеты – в этом папа практически не сомневался.

Гораздо больше его беспокоила партия Пацци. Следовало выяснить, что именно замышляет племянник.

– Мой дорогой племянник, я без колебаний дарую вам синьорию Имолы. Более того, вы поступили мудро, попросив об этом, ведь столь скромная награда несоизмерима с ролью, которую вы на себя берете. Обещаю: вопрос будет решен в ближайшее время. Но теперь скажите откровенно: какое место в ваших планах отведено семейству Пацци? Я знаю Франческо и признаюсь – его пылкий нрав вызывает у меня опасения. Если вы замышляете какую-то грязную интригу, я не смогу вас прикрыть.

– Даже мысли такой не допускаю, – заверил его Джироламо, – я намерен заключить союз с Пацци, чтобы Флоренция сама избавилась от Лоренцо и его брата Джулиано – точно так же, как когда-то поступила с Козимо и Лоренцо-старшим.

– Вы же помните, чем все закончилось тогда? – прищурился понтифик.

– Да, но на этот раз все будет иначе.

– Что ж, – губы дяди растянулись в улыбке, – тогда готовьтесь вступить во владение Имолой. Обещаю, скоро она станет вашей.

Франческо склонил голову.

– Безмерно благодарен вашему святейшеству, что не отказали в этой чести.

– Пустяки, – отмахнулся понтифик, – вы правы: высокомерию Лоренцо де Медичи действительно нет предела. Знать, что кто-то будет зорко следить за тем, чтобы он не прибрал к рукам новые земли нам в ущерб, – великое для меня утешение.

С этими словами папа протянул племяннику руку в знак прощания. Аудиенция окончилась.

Франческо вновь поцеловал папский перстень.

И, еще раз поблагодарив дядю, удалился.

22. Ростки сомнений

Поводья вверенного ему города выскальзывали из рук.

Лоренцо чувствовал: Вольтерра превратилась в зияющую рану. И если ее не залечить, начнется нагноение и зараза расползется по всем владениям, пока не поглотит всё без остатка. Но как это остановить?

Взгляд упал на собственное отражение в серебряном подносе.

На него смотрел усталый мужчина.

Одинокий.

Потерявший друзей.

Лишившийся соратников.

Жена месяцами избегала встреч, целиком отдаваясь молитвам. Мать тяжело болела и угасала.

Даже Джулиано – и тот отдалился после случившегося в Вольтерре.

Он перевел взгляд на сад виллы Кареджи, залитый солнечным светом. Вспомнил деда Козимо – как тот ждал его у подножия лестницы, чтобы вместе отправиться играть в лабиринте живых изгородей.

Как же его не хватало!

Мысли вернулись к недавним событиям.

С какой яростью он обрушился на Федерико да Монтефельтро за то, что тот не сумел удержать своих псов войны. Позволил им растерзать Вольтерру, несмотря на четкие приказы, отданные во дворе палаццо Медичи.

Федерико выслушал молча.

Потом пробормотал лишь четыре слова: «Вы даже не представляете». Лоренцо пытался добиться объяснений – тщетно. Кондотьер замкнулся в непроницаемом молчании. Словно увиденное потрясло его настолько, что лишило дара речи.

Когда тот удалился, Лоренцо понял, что нажил себе нового врага.

Теперь не приносило утешения чтение ни «Герметического корпуса», ни «Платоновского богословия о бессмертии душ», написанного Марсилио Фичино и посвященного Лоренцо.

Напротив, страницы книг лишь напоминали ему о собственной несостоятельности. Ведь в отчаянном стремлении защитить Флоренцию и свою семью он прежде всего потерпел поражение как человек: слишком погряз в земных делах, забыв о духе и силе идей. Но разве не идеи лежат в основе принципов мира и процветания? Разве не идеи определяют единство государства и справедливое распределение богатств?

И чего же он добивался, в конце концов, если не прочной синьории, способной поддерживать искусство и воспевать гуманизм в его высшем проявлении – ту самую любовь человека к чистому, неограниченному знанию?

В искусстве и познании Лоренцо видел средства для расширения горизонтов