Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Никогда прежде он не видел ничего подобного. Даже в самых мрачных кошмарах ему не являлась такая слепая жестокость.

Перед его глазами проплывали лица детей, измазанные сажей и слизью, их маленькие протянутые ручки безмолвно взывали к отцам – крик подавила смертельная тишина.

Мужчины – одни падали под ударом мечей, другие, изуродованные, ползли по кроваво-грязной жиже, словно раздавленные змеи, по улицам, затопленным багровой рекой.

Женщины с вырванными глазами. Старики, пригвожденные к дверям собственных лачуг.

Кони, рухнувшие на землю. Складские амбары – полностью опустошенные и разграбленные мародерами.

Даже полчища саранчи не смогли бы за столь короткое время нанести городу подобный урон.

Продвигаясь сквозь кромешный ад, капитан заметил одного из своих солдат – полуобнаженного, с белой изогнутой спиной, непристойно нависшего над кем-то. Под ним – лицо, силой вдавленное в грязь, и длинные каштановые волосы, слипшиеся от крови и пота, словно проклятая грива жертвы апокалипсиса.

Он не смог вынести этого зрелища.

Вырвал алебарду из груди умирающего солдата и одним ударом вонзил ее в спину насильника.

Застигнутый врасплох, тот инстинктивно схватился за место, где железо разорвало плоть, – жест бессмысленный и безумный. Поднялся, словно сбрасывая с себя тело, которое уже не чувствовал своим. Сделал несколько шагов с массивным железным наконечником алебарды, торчащим из груди. Широко раскрыл глаза, осознав, что жизнь у него отнял его же капитан.

И упал навзничь, пробив в гнилые доски разломанной повозки.

Веки насильника смыкались, но женщина, что была под ним, так и осталась на месте – стоя на четвереньках, дрожа всем телом. Слезы, пот и кровь окутывали ее сплошной пеленой ужаса. Федерико медленно приблизился к ней.

Что он мог сделать, чтобы искупить содеянное?

Сорвал плащ со своих плеч. Плотно обернул им женщину и помог ей подняться. Она продолжала дрожать, не в силах остановиться. Наверное, ей это никогда не удастся. Рыдания не утихали. Глаза утопали в слезах. Лицо, силой вдавленное в грязь, было запачкано.

Федерико заметил ведро, наполовину наполненное водой. Кто-то, видимо, забыл его в спешке. Оно стояло на обочине главной улицы, посреди боли и смерти, – как немое чудо.

Он оторвал край плаща и окунул его в прозрачную воду. Осторожно омыл лицо женщины, затем поднял ее на руки.

Она молчала. Спина ее вздрагивала от рыданий, и все тело судорожно дергалось под плащом, словно марионетка в руках уличного кукловода.

Начался дождь.

Федерико да Монтефельтро подумал, что небо наконец сжалилось над Вольтеррой.

Дождь смыл это позорное зрелище – хотя бы отчасти. Капли падали, словно молитва и песнь самой природы, беспрестанно наполняя воздух тысячами и тысячами жидких полос, которые тушили костры, разожженные солдатами.

Угли шипели, отливая синевой.

Капитан мерил землю шагами, прижимая женщину к груди.

Он нес ее на руках так, будто в этом заключалось спасение его души, пока капли дождя барабанили по пластинам его закаленных стальных доспехов, запятнанных кровью и пылью, грязью и преданными обещаниями.

Вольтерра выплакивала свою боль. Ее дети превратились в бродячих псов, обреченных скитаться среди развалин мира, опрокинутого армией Флоренции.

Она больше никогда не восстанет против Лоренцо де Медичи.

Никогда.

19. Первые обвинения

– Волтерра станет концом Медичи, – громогласно заявил Франческо де Пацци, – поверьте, я знаю, что говорю. И пусть сейчас они празднуют победу над феодальным городом, осмелившимся восстать против своей госпожи, уверен: благосклонность, которой окружен Лоренцо, скоро рассеется.

Его лицо пылало от ярости, лоб покрылся испариной, а руки рассекали воздух, будто он жестами хотел подкрепить свою лютую ненависть к Медичи. Франческо пытался подстрекнуть остальных девять членов чрезвычайного Совета Десяти.

Но задача оказалось не из легких. Ведь если Лука Питти и Пьер Содерини определенно были на его стороне, то остальные – те, кто находился на содержании у Медичи, – смотрели на него с откровенной скукой, будто слушали путаный бред сумасшедшего.

– Резня, устроенная в городе, была настолько чудовищной, что Федерико да Монтефельтро едва не отказался от почестей при возвращении с поля боя! Сам папа римский назвал это деяние одним из самых гнусных и позорных кровопролитий. Сомневаюсь, что Лоренцо де Медичи сможет избежать отлучения от церкви! Уверен, это лишь вопрос времени! Архиепископ испытывает глубочайшее смятение и не находит ни малейшего оправдания содеянному!

– Да полно вам, Франческо, – поддел его Джентиле де Бекки. – Не преувеличивайте! К тому же напомню: архиепископ Флоренции ныне сидит в Риме, и вовсе не по доброй воле, а за покушение на жизнь Лоренцо. Так что едва ли стоит ссылаться на него как на пример добродетели. Все мы прекрасно знаем о вашей давней неприязни к Медичи – ведь, по-вашему, они затмевают престиж и богатство клана Пацци. Что ж, никто вас за это не осуждает, упаси боже! Каждый вправе верить в то, во что захочет. Но не полагайтесь слишком на свою счастливую звезду. Папа Сикст Четвертый, конечно, благоволит вам куда больше, чем его предшественник, – и это, разумеется, радует нас всех. Однако сомневаюсь, что понтифик решится отлучить Лоренцо только за то, что тот вернул мятежный город под покровительство Флоренции. Ведь если разобраться, именно об этом идет речь. Вы сами это признали. Так что оставьте пустые споры. Давайте лучше перейдем к действительно серьезным вещам.

– Но мы-то понимаем, что истинная причина поступка Лоренцо – в стремлении завладеть богатыми квасцовыми рудниками, обнаруженными в Вольтерре… – не отступал Пацци.

– И что с того? – отрезал Бекки. – В чем, собственно, проблема? Если Флоренция станет богаче и сильнее, разве мы все от этого не выиграем? С каких это пор процветание города превратилось в помеху? Или теперь личная выгода и корысть – норма, а действия во благо общества подлежат осуждению?

Слова эти не только не уняли страсти, напротив – прозвучали как откровенная провокация. Глаза Франческо де Пацци округлились и налились кровью.

В черном дуплете, усыпанном жемчугом, с густой темной бородой он и впрямь выглядел устрашающе. Оскалился зверем и выплеснул всю свою ярость. Публичное оскорбление – такого он ни за что не потерпит. Франческо принадлежал к одному из самых могущественных родов Флоренции и был готов защищать свою честь любой ценой, тем более от ядовитых насмешек этого жалкого политикана: будь его воля, задушил бы провокатора собственными руками прямо здесь, на деревянной скамье зала Совета.

– Да как вы смеете, Бекки? Что за дьявольскую чепуху несете? Следите за языком и интонациями! Воображаете, что хваленая дружба с Лоренцо де Медичи делает вас неприкосновенным? Я выразился ясно?

– То есть вы