Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать! Но я больше не намерен терпеть капризы Вольтерры! Не сумели прийти к соглашению о разработке месторождений – пусть пеняют на себя! Отправлю солдат: Федерико да Монтефельтро быстро наведет там порядок.

– Ты прекрасно понимаешь, что это настроит против нас половину города.

– Мне все равно! Больше нельзя оставаться в стороне и молча наблюдать. Малейшие колебания сейчас дадут повод политическим противникам объявить нас слабыми и нерешительными. Прошел год со смерти отца! Вольтерра сама напрашивается на расправу. Я устал ждать!

– Боюсь, многие воспримут это как предлог, чтобы разгромить весь город и заставить его замолчать.

Во взгляде Джулиано читалась искренняя мольба. Он словно взывал к брату, напоминая о его лучших качествах – уравновешенности и трезвости мысли. Но в глубине души опасался: не утратил ли тот упомянутые добродетели после прошлогодних событий в Прато? С тех пор, как казнили Бернардо Нарди, Лоренцо сильно изменился. Вряд ли он сам признался бы в этом, но Джулиано чувствовал – прежнего Лоренцо больше нет.

В то же время он прекрасно сознавал: проигнорировать дерзкий вызов – значит показать слабость. Дилемма не из легких. По сути, у брата оставалось лишь два пути: ждать или нанести удар первым.

Но чаша терпения Лоренцо переполнилась. Он не мог допустить, чтобы его сочли правителем, закрывающим глаза на мятеж. Вольтерра – такой же вассальный город, как Прато. И если Флоренция пойдет на поводу у собственных подданных, это откроет дорогу не одному, а сотне бунтов.

Предстояло сделать трудный, жестокий выбор.

– Я еще подумаю над этим, но, боюсь, иного выхода уже нет.

От этих слов будто содрогнулся воздух. В тот миг что-то необратимо сломалось – Джулиано не мог выразить словами, что именно, но ясно ощутил: отныне всё изменится. Его брат переступил незримую черту, и обратного пути нет. И все же верил, что Лоренцо достаточно умен, чтобы не поддаться соблазнам войны. Но в глазах брата вспыхнул алый пульсирующий огонек – тревожный знак, настороживший Джулиано. Будто история с Вольтеррой раздувала тлеющий уголек жестокости, зажженный казнью Бернардо Нарди.

Джулиано вздохнул, принимая собственное бессилие и понимая, как дорого обойдется брату это решение.

Лоренцо выбрал власть – на этот раз окончательно и бесповоротно. Обстоятельства вынудили: все желали, чтобы именно он встал во главе города – прежде всего Пьеро де Медичи, его мать Лукреция, устроившая брак с Клариче Орсини, а также Джентиле де Бекки, Антонио Пуччи, Браччо Мартелли и многие другие.

И он стал тем, кем все ожидали его увидеть.

Таково было наследие Медичи – тяжелый крест, возложенный на его плечи.

Всё или ничего – середины не существовало. Быть повелителем Флоренции означало принять суровые правила.

Оставалась, конечно, надежда, что военная кампания против Вольтерры, теперь уже неизбежная, обернется для Лоренцо громкой победой.

Но в глубине души Джулиано сомневался.

15. Дыхание войны

– Полагаю, я высказался предельно ясно. И больше не намерен обсуждать эту тему.

Услышанное глубоко разочаровало Леонардо. Он не мог понять друга. Лоренцо совершал серьезную ошибку. Те ценности, на которых строилась их дружба, казалось, больше ничего не значили для правителя Флоренции. Хотя Леонардо всегда открыто высказывал свою позицию, его слова больше не находили отклика.

Для такой перемены не существовало достаточно веских причин, если не считать той, что он считал истинным мотивом своего рода перерождения друга, – соблазна власти. Как бы упорно Лоренцо ни уверял его в обратном, было очевидно: именно жаждой господства продиктованы его поступки.

Леонардо не собирался становиться сообщником.

Однако Лоренцо продолжал настаивать.

Они стояли посреди многочисленных эскизов и рисунков, незнакомых и загадочных инструментов, а также причудливых вычислений, начертанных прямо на стенах мастерской, больше похожей на крипту безумца.

Комната находилась в полуподвале дома в Ольтрарно, где Леонардо методично собирал свои работы и идеи. Пока это пространство не вполне соответствовало его замыслам, но шаг за шагом приближалось к задуманному. Разумеется, для покупки остальных этажей здания требовались деньги, но художник был уверен: со временем ему удастся реализовать свой план.

Ради мечты – создания своего «маленького царства» – он уже принял флорины, щедро пожалованные Лоренцо за выполненные заказы.

И потому этот разговор давался молодому художнику особенно тяжело. Леонардо прекрасно понимал, что и сам не лишен противоречий, и отчасти чувствовал себя виноватым.

Но разве это достаточное основание, чтобы продолжать упорствовать в своих ошибках?

– Леонардо, умоляю вас. Я помню свои обещания, – продолжал Лоренцо. – Но вы должны мне поверить: Флоренция сейчас – жертва, а не агрессор! Позиция, занятая Вольтеррой, – открытый вызов лично мне. Если я не отвечу немедленно, мою нерешительность сочтут за слабость!

– И даже если так! В чем же проблема? Неужели вы всерьез полагаете, что сила измеряется количеством жизней, которые человек способен отнять? – Голос Леонардо дрожал от едва сдерживаемого гнева. Затем он сплюнул с отвращением, ясно давая понять, насколько омерзителен ему этот разговор.

В порыве злости смел рукой множество колб и инструментов с деревянного стола. Сосуды оказались на полу, пространство наполнилось звоном битого стекла и керамики, который смешался со стуком деревянных обломков.

– А может, стоит проявить великодушие и милосердие? Или именно этого вы и боитесь? Судя по вашему поведению в последнее время, я не могу поверить в иное! Неужели так мало надо, чтобы лишиться здравомыслия? И вы действительно полагаете, что безрассудство и упоение властью останутся безнаказанными? Я видел вас тогда в палаццо дель Подеста – перед обезглавленным телом Бернардо Нарди. Слышал ваши речи. И теперь, придя сюда, вы надеетесь убедить меня, вливая в уши сладкий мед?

Слова Леонардо задели Лоренцо за живое. Что-то в них слышалось знакомое: они напомнили о пророчестве Лукреции.

Лоренцо выдохнул с досадой.

Усталость брала верх.

Как же ему хотелось, чтобы в такие минуты хотя бы близкие говорили слова поддержки! Но вместо этого все дружно указывали пальцем на его промахи, не желая видеть, как ему тяжело.

– Когда же вы наконец поймете, Леонардо! В моем положении нет места ни сантиментам, ни жалости! Я не могу себе позволить быть идеалистом. Вы с Лукрецией, черт возьми, схожи как две капли воды – живете в мире сладких грез! Как будто у меня действительно есть выбор… Но его нет! Я скован обязательствами, ясно? На меня давит груз ответственности! Легко громогласно осуждать войну и насилие, когда не на вас лежит долг защищать Флоренцию!

Леонардо покачал головой.

– От чего, по-вашему, нужно защищать Флоренцию? Прошу, просветите меня! Я не понимаю,