Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

И все же в нем было столько упрямства и нежелания признавать собственные недостатки, что порой он действительно превосходил самого себя. Доблестью не отличался, но его вполне можно было считать смельчаком. Хитростью тоже не славился, но все соглашались: временами в его глазах проскальзывали искры коварства.

А по сравнению с Франческо де Пацци папский капитан и вовсе казался тонким стратегом. Франческо не был глупцом – отнюдь, – но совершенно не умел держать себя в руках. Его вспыльчивость, соединенная с кровожадностью, порой делала его по-настоящему опасным.

Людовико, конечно, не боялся Пацци, но уж точно не стал бы доверять человеку, в чьих глазах отражались болезненное ликование и тень извращенного удовольствия. От одного этого взгляда по спине пробегала холодная дрожь, и становилось ясно: стоит Пацци взяться за оружие, лучше держаться от него подальше.

Стараясь не задеть ветки и не вылететь из седла, Людовико пришпорил коня.

Лай собак раздавался все ближе.

Вдруг послышался крик – нечеловеческий, пронзительный, а через мгновение, выскочив на поляну, он увидел то, от чего перехватило дыхание.

– Подайте мне копье, немедленно! – заорал Джироламо Риарио.

Его лошадь застыла прямо перед кабаном. Щетина зверя, короткая и жесткая, стояла дыбом. С клыков, будто с лопастей, стекала алая жидкость. Вокруг, подобно разодранным тряпичным игрушкам, лежали тела четырех собак с распоротой грудью.

Один из молоссов все же успел вцепиться кабану в бок, и тот истекал кровью, издавая такое пронзительное хрюканье, что кровь стыла в жилах. И все же зверь по-прежнему был опасен: резко рванул и ударил клыками, вонзая их в тело пса. Тот заскулил – жалобно, почти по-человечески.

– Живее, живее, копье, сейчас же! – не переставал выкрикивать Джироламо Риарио, пока один из подручных не протянул ему оружие.

Выпрямившись в седле, папский капитан прикинул расстояние, прицелился и, на мгновение встретившись взглядом со зверем, метнул копье.

Острие вонзилось кабану прямо в грудь.

Тот взвизгнул напоследок и повалился наземь.

Но даже тогда раненый молосс, вцепившийся в его бок, не ослабил хватки.

Убедившись, что зверь пал под его ударом, Джироламо соскочил с лошади. Подошел к туше, вытащил длинный охотничий нож и вонзил его в брюхо кабана. Затем свободной рукой потянулся к псу и погладил его по голове.

– Молодец, Спингарда, молодец, не давал ему ни минуты передышки, правда?

Пес тихо заскулил в ответ и, когда хозяин начал гладить его по голове, наконец разжал челюсти, выпуская мертвого кабана из смертельной хватки.

Но стоило ему отступить, как всем стало ясно, что произошло.

На груди собаки зияла кровавая рана – судьба бедняги была предрешена.

Увидев, с какой преданностью пес сражался до последнего, Джироламо не мог сдержать слез.

И именно в это мгновение случилось непоправимое.

Собаки насторожились и подняли тревожный вой.

Они что-то почуяли?

За кустами мелькнула черная тень – массивное существо, покрытое короткой плотной шерстью.

Глухой, яростный рев не оставлял сомнений.

Кабан вырвался из зарослей, словно гигантский снаряд, и ринулся прямо на Джироламо Риарио.

Синьор Имолы похолодел от ужаса – похоже, этот промах стал для него роковым.

25. Добыча

Понимая, что вот-вот произойдет, Людовико не колебался ни мгновения.

Он пришпорил коня, подскакал к ближайшему егерю и выхватил у него копье.

Тот, парализованный страхом перед разворачивающейся прямо на его глазах сценой, ослабил хватку и выпустил оружие без малейшего сопротивления.

Людовико крепко сжал копье и взмахнул им над головой.

Джироламо Риарио, оцепенев от страха, все еще сжимал в руке окровавленный охотничий нож, только что вонзавшийся в брюхо поверженного зверя. Его зрачки расширились от ужаса.

Меж тем второй кабан, несмотря на исполинские размеры, ринулся вперед с невероятной скоростью.

В тот роковой миг Людовико с боевым кличем метнул копье. Он уверенно держался в седле и четко видел цель. Копье со зловещим свистом рассекло воздух, сверкнув стальным блеском, и глубоко вонзилось в бок животного. Кабан издал пронзительный, исступленный рев, – казалось, вся боль мира прорывалась через его пасть.

От удара разъяренный зверь слегка сбавил ход, но не остановился.

И продолжал атаку.

Но удар, похоже, все же укротил его ярость – могучие ноги кабана подкосились, яростный порыв иссяк, и столкновение с Джироламо не оказалось столь сокрушительным. Зверь просто рухнул на папского капитана всей своей тушей, придавив его к земле, и забился в агонии, ощущая приближение смерти.

В этот момент подоспел Франческо де Пацци – одним прыжком соскочив с коня, он выхватил сверкающий клинок и принялся всаживать его в спину и брюхо поверженного зверя снова и снова.

Но кабан был уже мертв.

Копье, метко брошенное Людовико, глубоко вонзилось в бок, подведя зверя к смертельной черте.

При поддержке слуг Джироламо Риарио поднялся с земли. Бросил благодарный взгляд на подопечного, спасшего ему жизнь.

Затем он направился к Франческо де Пацци, который в слепой, неистовой ярости продолжал безжалостно терзать бездыханного кабана.

Длинный охотничий нож то вонзался в плоть, то выскакивал, залитый темной кровью, чтобы снова погрузиться в изуродованную тушу. Глаза Франческо неистово сверкали, руки были по локоть в багровом месиве, длинные черные пряди слиплись от крови и внутренностей поверженного зверя.

– Довольно, друг мой, – тихо произнес Джироламо, будто уговаривая капризного ребенка или безумца. А Франческо, пожалуй, был и тем и другим. – Хватит, – продолжал, – неужели вы не видите, что он уже мертв? – И осторожно положил ладонь на залитую кровью руку Франческо. Тот все еще сжимал рукоять ножа, с тем же упорством, что и молосс Риарио – челюсти.

Почувствовав руку синьора Имолы, Франческо вздрогнул и остановился.

Повернул голову, обвел всех взглядом.

Его горящие, полные безумия глаза, заставили поежиться и егерей, и слуг, и самого Риарио.

Только Людовико оставался невозмутим.

Теперь он прекрасно знал, с кем имеет дело. Следовало запомнить: Франческо де Пацци полностью оправдывает свою фамилию[64].

Зал сиял великолепием; стол был тщательно сервирован неаполитанским фарфором и серебром.

Высокие кессонные потолки с позолоченными фризами, роскошные гобелены на стенах, изысканная мебель тончайшей резьбы – Джироламо Риарио не жалел средств, обустраивая этот суровый, дышащий воинственностью замок под Имолой.

Пользуясь поддержкой дяди, он прибыл сюда как безраздельный властитель и, не теряя ни дня, принялся выжимать все соки из горожан и крестьян, облагая их всевозможными налогами и поборами. Так его сундуки быстро наполнялись золотом, а залы мрачного замка – роскошной утварью и изысканными предметами интерьера.

Но среди всего этого блеска именно Лаура