Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Но Леонардо это не смущало. Его занимали проблемы, над которыми она никогда даже не задумывалась. Казалось, он стоял на воображаемой колокольне и обозревал мир с высоты, улавливая, со свойственными ему прозорливостью и мечтательностью, непостижимое и сокровенное.

– А теперь – о Лоренцо. Прекрасно знаю, как сильно вы привязаны к нему и как горячо он вас любит. Именно поэтому вам следует держаться от него подальше. Тут он меня дальновиднее. Более того, подозреваю, что наша внезапная горячая ссора была им спровоцирована с единственной целью – отдалить меня и тем самым защитить. Но чего он не понял тогда и, вероятно, не понимает до сих пор: мне не требуется никакая защита. А вот вам она нужна.

Глаза Лукреции вспыхнули от возмущения.

Прекрасное лицо запылало.

– Вы, мужчины, такие глупцы! Что означает ваша «защита»? Вы хоть представляете, на что способна влюбленная женщина? Нет, Леонардо! Потому что вам, как и Лоренцо, любовь неведома. Жалкие создания, вы убедили себя, что можете быть сами по себе. Но все ваши завоевания, сокровища ваших знаний – не стоят ничего, если не с кем разделить те чувства, что они в вас пробуждают. И, кроме того, я устала слышать, что для меня лучше! Не мне ли видней – что лучше, а что хуже! И поверьте: мое «лучше» никак не совпадает с одиночеством или сожалением об утраченной любви!

Леонардо с горечью посмотрел на нее.

– Сколько же в вас мудрости… теперь я понимаю. Не разделяю всего, что вы говорите, могу согласиться лишь отчасти, но в рассуждениях ваших есть логика. И безусловно, в одном вы совершенно правы, Лукреция: только вам известно, что для вас лучше. Вынужден это признать.

И замолчал ненадолго. Похоже, хотел выждать время, чтобы подыскать верные слова.

– Прошу прощения за мое высокомерие, – промолвил он. – Уверяю, и в помыслах не имел вас оскорбить. И все же полагаю: Лоренцо таким образом выражает вам свою подлинную любовь. Разумеется, не могу требовать вашего согласия. Но если то, что вы мне поведали, – правда, то благоразумнее скрыть ее в самых потаенных уголках сердца, Лукреция. Лоренцо любим и почитаем, но полчища его врагов бесчисленны и продолжают множиться. Неужели вы хотите лишить его сил, отвлекая своей любовью? Чтобы, думая о вас, он подставил себя под удар, обнажив то слабое место, что ищут недруги, чтобы разбить ему сердце?

Выслушав его доводы, Лукреция ощутила острую, пронзительную боль – будто внезапно раскрылась застарелая рана. Она не ожидала, что Леонардо способен говорить с ней в таком тоне.

Создавалось впечатление, что его не только не заботила ее судьба, но и вообще – все человеческое ему чуждо. Как это жестоко – произнести прямо в лицо такие слова, прекрасно зная, какие чувства она испытывает к тому, кто некогда был его близким другом!

С другой стороны, она ощущала – несмотря на безумие, жестокость и беспощадность его слов, в них скрывалась доля правды. И эта правда жгла невыносимо. Лукреция почувствовала себя униженной, будто все ее недостатки вдруг разом выставили напоказ.

А что, если ее стремление быть любимой и видеться с Лоренцо в конечном счете лишит его бдительности и трезвости мысли, необходимой, чтобы разглядеть клинок, занесенный для смертельного удара?

Задумывалась ли она об этом?

Бесспорно, Лоренцо заботился о ней и пытался защитить, не позволяя ей стать мишенью для врагов. Но что она сделала для него, кроме того, что постоянно искала встреч? Вела себя как капризное дитя. Как влюбленная девица, потерявшая голову и способность к самостоятельности.

Лукреция разрыдалась. Ее собственный эгоизм казался теперь куда более низменным, чем слова Леонардо. И чем сильнее лились слезы, тем горше становился вкус правды. Но когда она испила эту чашу до дна, в ней зародилась твердая решимость, овладевшая сердцем.

Увидев слезы отчаяния, Леонардо обнял Лукрецию. Ему показалось, что он прижимает к груди беззащитную пташку, опасаясь помять ее нежное оперение. Молодая женщина была прекрасна: пленяли не только лицо и фигура, но прежде всего – душевная красота. Особая грация – живая, неподражаемая, величественная. Именно ее он пытался уловить, когда писал портрет, – запечатлеть неуловимый свет далекой звезды или мерцающей кометы.

Леонардо слышал, как бешено колотится ее сердце, готовое вот-вот вырваться из груди. Внезапно стал осыпать ее поцелуями – пылающие щеки и скулы, обнаженную шею, длинные черные ресницы, иссушая слезы, губы.

Лукреция ответила на поцелуи, но прежде, чем нежность переросла в страсть, Леонардо остановился.

– Я не могу этого сделать, – отстраняясь, произнес он.

– Почему? – В ее голосе звучала растерянность.

– Потому что ваш порыв адресован не мне. Вы желаете Лоренцо. А я – не он. И даже если бы возжелал вас, то никогда не позволил бы себе проявить неуважение к другу.

Лукреция сокрушенно покачала головой. Ее черные кудри растрепались. Глаза наполнились слезами.

– Это неправда! Вы мне нравитесь, Леонардо. В вас столько нежности и чуткости, каких не встретишь у других мужчин. Но, может… я вам не нравлюсь? – робко спросила Лукреция.

– Не в этом дело. – В голосе Леонардо слышалось крайнее недовольство. – А теперь идите. Вам бы лучше вообще не приходить.

– Но почему? – не понимала Лукреция.

– Уходите! Слышите меня?! – На этот раз Леонардо сорвался на крик.

Внезапная злость, подобно молнии, поразила ее. Слезы хлынули с новой силой.

– Возможно, вы правы… – пробормотала она. – Мне и впрямь не следовало сюда приходить.

Февраль 1474

27. Противостояние папе

Галеаццо Мария Сфорца отличался высоким ростом и крепким телосложением, но даже внушительная стать уступала той необычайной энергии, что сквозила в каждом его движении – в походке, крепком рукопожатии, громком смехе и даже в обычном разговоре. Казалось, в его жилах текла не кровь, а сам огонь.

Длинные темные волосы, строгие черты лица, карие глаза и твердый, уверенный взгляд – все в нем выдавало человека, который прекрасно знает себе цену. Он сражался плечом к плечу с Людовиком XI Французским против Карла Смелого, герцога Бургундского, и неделями держал оборону в аббатстве Новалеза близ Сузы против войск Амадея IX Савойского. Лишь вмешательство его матери, Бьянки Марии Висконти, сумевшей убедить пьемонтского синьора отступить под угрозой французского возмездия, положило конец осаде. После этого Амадей отказался от нападения, и по возвращении в Милан Галеаццо Марию встретили как героя.

Лоренцо приветствовал его с глубочайшим почтением, прекрасно понимая, что уважение и страх, которые внушал этот человек,