Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Франческо де Пацци вздохнул:

– Ваша вера в успех столь причудливого плана кажется мне необоснованной. Однако, если Риарио считает, что подобная интрига поспособствует достижению нашей цели, мне остается лишь ее одобрить.

– Риарио и его дядя, не забывайте, – напомнил Людовико. – Допускаю, что в плане пока много неопределенного, но, с другой стороны, насколько мне известно, синьор Имолы уверен: обвинение Леонардо окончательно закрепит за Лоренцо репутацию покровителя пороков. Разве не очевидно, что все его безумства – увлечение Неоплатонической академией, страсть к живописи, оскорбляющей вкус, вроде полотен Боттичелли, бесконечные развлечения и пиршества, порочная связь с Лукрецией Донати – отражение мировоззрения, чуждого духовности и религии? Если к этому добавить дружбу с художником, обвиненным в содомии, все церковные власти ополчатся против Медичи. Лоренцо станет символом синьории, где торжествует порок. И поверьте, мой господин, со временем это позорное обвинение принесет именно те плоды, на которые мы рассчитываем.

– А Джулиано, его брат?

– Его захлестнет волна позора. Риарио – а через него и папа – задумали сделать из дома Медичи символ коррупции и разврата, вероотступничества и беспринципного поведения, предательства и презрения к вере. Объявив Лоренцо изгоем среди людей богобоязненных, они смогут в конечном счете его изолировать, а сами – расширить границы владений и передать союзникам ключи от стратегически важных городов. Вам, в частности, – от Флоренции.

– Мне вполне достаточно. Да будет так! – заключил Франческо де Пацци мрачным голосом. – Посмотрим, что из этого выйдет. Я все-таки сомневаюсь в успехе предприятия, но в конечном счете, если эта затея обречена на провал, нам ничто не помешает прибегнуть к крайним мерам.

С этими словами Франческо оторвал очередной кусок мяса от кости. Желтые, лоснящиеся от жира зубы сверкнули под черными усами, в темных глазах вспыхнул зловещий огонь.

Что ж, жребий брошен.

29. Встреча

Едва узнав об аресте Леонардо, Лоренцо бросился в палаццо дель Подеста. Пока не знал, что и кому придется говорить, но одно было ясно: он сделает все, чтобы вызволить друга, снять с него позорное обвинение.

Светало. Флоренция пробуждалась под бледным, словно саван, небом. Лоренцо отказался от кареты – его визит в палаццо дель Подеста мог привлечь лишнее внимание. Впрочем, он распорядился, чтобы один из доверенных людей провел его к камере Леонардо без свидетелей: чем меньше шума, тем больше шансов склонить судей на свою сторону.

Лоренцо шел быстрым шагом. Ночная влага испарялась с мощеной мостовой. В воздухе стоял тяжелый, резкий запах. Бездомные псы с тихим рычанием сторожили обглоданную белую кость. Несмотря на все старания украсить город заказанными им произведениями искусства и на принятое всего несколько лет назад постановление с требованием перенести мясные лавки на Понте Веккьо, чтобы очистить улицы от туш и зловонных отходов, Флоренция по-прежнему напоминала гигантский скотный двор – дымящийся водоворот грязи и крови, над которым возвышались великолепные дворцы и восхитительные базилики. Эта причудливая дисгармония при ближайшем рассмотрении поражала жестокостью своих контрастов.

Запыхавшись от стремительного шага, Лоренцо на миг остановился перед Санта-Мария дель Фьоре. Огромный купол, возведенный Филиппо Брунеллески, нависал над городом. Даже спустя многие годы Лоренцо не мог оторвать глаз от этого чуда: ярко-красный свод, невидимый с улиц, внезапно возникал перед ним – словно Брунеллески тайно зажег в нем свет, чтобы сделать творение еще более ослепительным и впечатляющим. В то утро, увидев гигантский купол, нависающий над городом, словно второе небо, Лоренцо снова почувствовал, как перехватывает дыхание. В этом грандиозном сооружении таилось нечто необъяснимое и сверхъестественное – искусство, говорившее на языке божественной благодати, делало ее величие зримым.

Обогнув собор, Лоренцо свернул на Виа дель Проконсоло, вскоре оставив позади небольшую площадь Санта-Мария дель Кампо. Перейдя на бег, оказался перед величественным зданием палаццо дель Подеста.

У входа его встретил стражник и, молча кивнув в знак понимания, повел в тюремные казематы. Они пересекли двор, над которым возвышалась массивная зубчатая башня Волоньяна.

Вскоре Лоренцо оказался в узком коридоре. Факелы на стенах окрашивали пространство кроваво-красным светом. Пройдя вдоль ряда темниц, стражник остановился у последней. Вставив ключ в замок, распахнул тяжелую железную дверь. Лоренцо вошел внутрь.

– Если понадобится, я буду снаружи, мой господин, – шепнул охранник.

– Не понадобится, – заверил Лоренцо.

Послышался лязг замков, и дверь захлопнулась за его спиной.

Глаза постепенно привыкали к полумраку сырой камеры. Перед ним на узкой лежанке сидел мужчина. Длинные, тонкие, светлые волосы спадали на лицо, частично скрывая его. Поношенная туника, словно вторая кожа, облегала худое, жилистое тело. На лице – с длинной бородой, тонкими и благородными чертами, которые Лоренцо узнал без труда, – мученическое выражение.

Леонардо пробормотал приветствие, не поднимая глаз от утрамбованного земляного пола. Горечь в голосе уступала лишь усталости, что подтачивала его душу даже сильнее, чем тело. Теперь все, что случилось за последние годы, обрело свое завершение: и ссора из-за войны в Вольтерре, и обвинения, и разрушенная дружба, и этот странный заочный диалог, который они по-прежнему вели, и обязательства, наложенные властью, против стремления постичь суть вещей.

Когда Леонардо заговорил, вся тяжесть этих мучительных лет нахлынула с такой силой, о которой он и сам не подозревал.

– Снова, – произнес он, – снова вы приходите ко мне. Несмотря на все, что было сказано. Несмотря на то, что я вас оставил. В некотором смысле мне стыдно за себя. И все же в моих поступках отражались убеждения. И эти убеждения, несмотря на все ошибки последних лет, не изменились. Я по-прежнему полагаю, что город нельзя завоевывать, потому что свобода принадлежит горожанам по праву. И ее нужно защищать. Даже с оружием в руках. Но тот, кто посягает на чужую свободу, совершает преступление. И теперь, в свете сказанного, я вас спрашиваю: зачем вы пришли?

– Я пришел, потому что не мог иначе. Не мог бросить друга в беде. – Лоренцо говорил не задумываясь. Он устал от бесконечных размышлений: настало время действовать, не оглядываясь на последствия. – Самый талантливый художник из тех, кого когда-либо знал этот город, ведет такой образ жизни! – продолжил он.

– Какой?

– Всех избегаете, живете отшельником. Словно жизнь вас не интересует, а люди – лишь случайные штрихи на огромном полотне, смысл которого вы, конечно же, стремитесь постичь. Но, поступая так, вы раните окружающих и – что еще хуже – самого себя.

– Странно слышать такие слова именно от вас.

Лоренцо покачал головой.

– Догадываюсь, к чему вы клоните, но сейчас речь не обо мне. Обвинение против вас крайне