Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Дож Николо Марчелло, напротив, был человеком совершенно иного склада – высоким и худощавым. Седые волосы, выглядывающие из-под герцогского рога – традиционного для его звания остроконечного головного убора, стянутого золотой лентой, расшитой драгоценными камнями размером с лесной орех, – указывали на его преклонные годы. Усталый взгляд, темные круги под глазами, заостренный нос – все в его облике говорило о человеке, прожившем долгую жизнь и оказавшемся во главе Венеции, когда, возможно, всякое стремление к власти уже утрачено.

Несмотря на это, венецианское гостеприимство было безупречным. Лоренцо все еще никак не мог прийти в себя от великолепия Дворца дожей, убранство которого превосходило даже роскошные интерьеры палаццо делла Синьория во Флоренции.

Резиденция дожа поражала блеском и утонченностью: Лоренцо оглядывался, не зная, на чем остановить взгляд. Особенное восхищение вызвал зал библиотеки, где он находился. Книжные шкафы из редких пород дерева с искусной резьбой поднимались до самого потолка, полки ломились от старинных рукописей и объемных томов. В огромном камине, украшенном херувимами, оседлавшими дельфинов, полыхал яркий огонь. Над ним вознесся гордый символ Венеции: герб с крылатым львом святого Марка. На стенах – изящные полотна Джованни Беллини, вдоль них – письменные столы из красного дерева, отполированные до блеска.

После неоднократных настоятельных просьб, обращенных к дожу, Лоренцо наконец получил от высшей власти Светлейшей республики Венеции приглашение приехать с целью согласовать и заключить вместе с правителями Милана пакт, который обеспечил бы взаимную защиту от уже неконтролируемых притязаний папы Сикста IV.

Так он предстал перед двумя могущественными правителями, стремясь скрепить союз, который, возможно, сумел бы поколебать безраздельную власть папского престола.

Первым заговорил Николо Марчелло. Как и его собеседники, он сидел на кресле из темного дерева, искусно украшенном резьбой и инкрустацией благородного металла. Руки покоились на подлокотниках, а тога с белым горностаевым воротником мерцала в мягком свете, играя золотыми вышивками.

– Мои достопочтенные гости, – начал он, – благодарю вас за то, что с такой любезностью и готовностью откликнулись на мое приглашение. Причина нашего собрания всем известна: папа римский, злоупотребляя властью, пользуется своим влиянием, чтобы раздавать синьории и титулы родственникам и приближенным. А когда ему указывают на столь очевидный, недопустимый фаворитизм, он все отрицает и даже грозит новыми войнами. Вот и теперь, пока мы здесь, он активно предлагает королю Неаполя Фердинанду руку своей племянницы – в надежде заручиться его поддержкой.

Слушая Николо Марчелло, Лоренцо не мог не отметить прагматизма венецианца и ясной манеры изложения. Поэтому утвердительно кивнул и подхватил нить рассуждения.

– Ваше превосходительство, для меня великая честь находиться здесь. Я не только полностью разделяю ваши слова, но и осмелюсь добавить: в последние месяцы папа Сикст Четвертый все настойчивее стремится расширить сферу своего влияния. Недавнее пожалование синьории Имолы его племяннику Джироламо Риарио, которому отведена, по сути, роль сторожевого пса у ворот Флоренции, говорит само за себя. Несомненно, это продуманный и дальновидный шаг, направленный на установление контроля над Романьей – попытка изолировать нашу республику и со временем подчинить ее, возможно даже передав управление Флоренцией в руки того же любимого племянника. Подобная политика – не что иное, как пролог к масштабной экспансии, которая, если ее не остановить, грозит распространиться и на материковые владения Венеции. Признаю, что моя скромная республика не идет в сравнение с вашими обширными владениями, однако я твердо убежден: ее независимость и целостность – залог мира и вашей безопасности.

На этот раз кивнул Николо Марчелло.

– Ваша сдержанность достойна всяческого уважения, мой великолепный друг. Однако и я, и герцог Миланский прекрасно сознаем, что именно от вашей фигуры зависит равновесие нынешних политических сил. И позвольте добавить, эта позиция вполне заслуженная. Роль Флоренции нельзя недооценивать, особенно учитывая ее географическое положение – вы первый бастион, способный принять удар в случае папской экспансии. Потому не скромничайте – это вовсе не к месту.

Галеаццо Мария демонстративно покашлял. Внимательно выслушав обоих, он явно намеревался произнести слово представителя Милана.

Николо Марчелло, уловив намек, жестом пригласил высказаться третьего гостя.

– Сиятельные и почтенные господа, в ваших словах заключена несомненная истина: мне самому пришлось обещать руку моей дочери, Катерины Сфорца, Джироламо Риарио – иначе ни он, ни его дядя не дали бы мне покоя. Однако должен предупредить: сей поступок никоим образом не означает моего одобрения или поддержки курса, избранного его святейшеством.

– В противном случае вас бы здесь не было, – заметил дож Венеции.

– Разумеется. И, по моему глубокому убеждению, настал час официально скрепить соглашение, которое дарует нам взаимную поддержку и защиту: если одна из наших держав подвергнется вероломному нападению, две другие незамедлительно придут ей на помощь. Нет нужды в долгих рассуждениях, чтобы признать выгодное стратегическое расположение Милана, Венеции и Флоренции – ведь они господствуют над северо-западом, северо-востоком и югом. Следовательно, наш союз не только логичен, но и исполнен великих надежд: он может стать прологом к расширению сферы влияния, когда под общее покровительство войдут Феррара, Сиена, Генуя и иные города. Но прежде всего он позволит дать решительный отпор экспансионистской политике папы Сикста IV и его алчных родственников.

– Значит, если я правильно понял, Милан и Венеция готовы поддержать Флоренцию в случае нападения? – Лоренцо перешел к главному. Ему была нужна ясность, особенно в свете тревожных событий, происходящих в Риме.

– Несомненно, – подтвердил дож Венеции. – Ведь и Флоренция поступила бы так же. А теперь, друзья мои, позвольте задать прямой вопрос: не замечаете ли вы, что Сикст IV в открытую поддерживает ваших внутренних врагов? Прошу простить мою откровенность, но, по всей видимости, он сближается с Пацци во Флоренции, тогда как его ставленник в Милане, Никола Каппони, вместо того чтобы преподавать латынь, с университетской кафедры разжигает мятеж и подстрекает студентов к устранению герцога Миланского… Поправьте меня, если я заблуждаюсь или был неверно осведомлен.

– Ваше превосходительство, – произнес Галеаццо Мария Сфорца, – нам известно, насколько искусно действует сеть ваших осведомителей, вот и теперь вы получили достоверную информацию. Уверяю, что сказанное вами – чистая правда: в ближайшее время я отдам распоряжение начать следствие против Николы Каппони. Его постигнет кара за государственную измену герцогству – так мы пресечем зло в самом зародыше.

– Чем скорее это свершится, тем лучше для вас, поверьте мне. Здесь, в Венеции, Совет Десяти – наш верный страж порядка – имеет строгое предписание не щадить тех, кто посягает на устои Светлейшей республики. Разумеется, если кто-то из вас