Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Тяжелые страдания, выпавшие на ее долю, словно обрели новую форму – превратились в ту красоту, что неподвластна времени. Казалось, пережитое Лаурой преобразовало некогда юную прелесть в чувственную грацию хищницы, и с годами это проявлялось все отчетливее: мать Людовико становилась более зрелой, манящей и опасной. Боль, щемящая, как забытый в теле нож, сопротивляясь времени, погружалась в глубины ее существа, наделяя Лауру загадочным, необъяснимым обаянием.

Хотя она уже перешагнула пятидесятилетний рубеж – явно не вчера, вероятно приближалась к шестидесяти, – глаза ее не утратили дикого блеска. И этот живой огонь затмевал глубокие морщины, прорезавшие ее прекрасное смуглое лицо с кожей, словно отлитой из янтаря.

Нарочито оставленные седые пряди, выбивающиеся из копны черных волос, вызывали у тех, кто ее хоть раз встретил, странное чувство – тревоги и одновременно непреодолимого влечения.

Мрачный наряд лишь подчеркивал притягательность Лауры Риччи: черное платье и гамурра того же цвета, бриллианты, сверкавшие на груди как осколки льда, серебро, переливавшееся на ткани, словно живая ртуть, и все еще упругая, соблазнительная грудь, поднимавшаяся над глубоким вырезом.

Так или иначе, никто из сидевших за столом не мог отвести от нее взгляда.

Секрет ее обаяния не поддавался объяснениям – чистый магнетизм, внушавший и страх, и восхищение. За каждым движением чувствовалась железная воля, перед которой любое сопротивление теряло смысл.

– Сегодня ваш сын спас мне жизнь, прекрасная госпожа из Норчи. – В голосе Риарио слышалось волнение – и от пережитой опасности, и от тревожного великолепия, что окутывало таинственной аурой лицо, плечи и грудь Лауры.

Женщина промолчала, едва заметно кивнув.

Риарио выглядел разочарованным.

– Неужели вас это не трогает? – спросил он с досадой.

Лаура выдержала паузу, прежде чем ответить. Ее забавляло, как трудно давалось ожидание этому мужчине.

Наконец она загадочно произнесла:

– Напротив, мой господин. Просто я обо всем уже знала.

Но эти скупые слова явно не удовлетворили синьора Имолы.

– Неужели? – недоверчиво приподнял он бровь. – И каким же образом, позвольте узнать?

– Я прочла это в картах.

– В картах?! – вмешался Франческо де Пацци.

– В «Триумфах», – уточнила Лаура.

Ситуация обретала мистический оттенок – флорентийский аристократ, похоже, все меньше понимал, о чем идет речь. Для него слово «триумф» означало лишь одно, и уж точно не имело ничего общего с картами.

Словно прочитав его мысли, Лаура поспешила с пояснениями – столь же точными, сколь и своевременными:

– Это не игра, мой господин, а совершенно особые карты, которые, если уметь их читать и понимать, могут предсказать грядущие события.

Франческо де Пацци растерянно заморгал.

– А… – закивал он, делая вид, что понял.

Лаура благосклонно улыбнулась, не утруждая себя дальнейшими разъяснениями.

– Стало быть, вы гадалка, дорогая моя госпожа, – с презрительным видом произнес Джироламо Риарио.

– Ничуть не бывало, – спокойно возразила Лаура. – Я толковательница «Триумфов». Я не предсказываю будущее – лишь смотрю на знаки, сокрытые в картах, и соотношу их с жизнью того, кого они касаются. Я не шарлатанка и не пытаюсь никого одурачить, а только расшифровываю и озвучиваю увиденное. Верить моему прочтению или нет – дело слушающего. Но несомненно: нападение второго зверя, едва не стоившее вам жизни, я увидела в картах – и именно сегодня утром.

– Если это так, могли бы и предупредить! – буркнул Риарио. – Хотя бы избавили меня от доброй порции страха.

– Но вы уже уехали. И в противном случае не признались бы, что мой сын спас вам жизнь, не так ли?

– Вы правы, черт побери, – согласился синьор Имолы. – Если бы не его хладнокровие, кабан сначала перебил бы мне ноги, а затем распорол живот. Чудовищных размеров зверь. К тому же разъяренный. Я в долгу перед вашим сыном. Поэтому можете просить о чем угодно – я не вправе отказать.

С этими словами Джироламо залпом осушил бокал красного вина. Виночерпий тут же поспешил наполнить его вновь.

– Говоря по правде, – вмешался Людовико, до сих пор хранивший молчание, – единственное, чего я желаю – и что действительно принесет мне удовлетворение, – это служить вам, мой господин.

– Прекрасный ответ, мой мальчик. Признаюсь, я вижу в тебе сына, которого у меня никогда не было. А после знакомства с твоей матерью мой энтузиазм, если позволите, только возрос.

Лаура загадочно улыбнулась.

Тем временем Франческо де Пацци, сбитый с толку этим потоком любезностей, начинал терять самообладание. Отхлебнув вина и закусив холодным пирогом с голубиным паштетом, он наконец счел момент подходящим, чтобы вставить веское слово.

Свою речь он попытался облечь в самую что ни на есть изысканную форму, хотя его представления об изысканности никак не соответствовали манерам остальных собравшихся.

Прочистил горло – будто это предупреждение могло вернуть разговор к главной теме их встречи – и заговорил:

– Достопочтенный господин, мадонна Лаура, юный Людовико. Сегодняшняя охота доставила мне величайшее наслаждение, как и сей роскошный ужин. Но позвольте перейти к сути нашего собрания – надеюсь, мою откровенность не сочтут чрезмерной. Все присутствующие здесь преследуют одну цель – избавить Флоренцию от Медичи, освободить город от клана кровопийц, который высасывает из него все соки ради личной выгоды и ненасытной жажды власти. Дабы не оставалось сомнений в моих намерениях, скажу прямо: лично я готов рубить головы Лоренцо и его брату, чтобы навсегда покончить со змеиным отродьем.

Джироламо Риарио разразился таким неудержимым хохотом, что опрокинул бокал, залив вином бороду. Но даже это не могло унять его громкий смех. Заметив, правда, что Франческо де Пацци не только не понял его бурной реакции, а уже надулся от обиды и вот-вот закатит скандал, синьор Имолы проявил благоразумие и поспешил объясниться.

– Боже правый, мой благородный друг, вот что значит говорить начистоту! Не так ли? Признаюсь, ваше предложение меня весьма заинтриговало. Однако мои советники – а я консультировался с ними неоднократно – убеждены, что с политической точки зрения это не лучший путь. Хладнокровное убийство может дать повод для развязывания войны. А доводить до открытого противостояния крайне нежелательно. Если мы обратим Флоренцию в пепел – то ради чего, спрашивается, вся эта затея?

– Что же вы предлагаете? – раздраженно спросил флорентиец. Беседа слишком затягивалась, его терпение таяло.

– Изгнание, – вставила Лаура.

Риарио одобрительно кивнул.

– Откуда вы знаете, что изгнание – лучшая мера для Медичи? – Франческо де Пацци нахмурил брови.

Глаза Лауры засверкали.

– Превосходный вопрос, мессер де Пацци. Но позвольте заметить – я видела вещи, которые вам и не снились. Когда Козимо и Лоренцо де Медичи были изгнаны из Флоренции по обвинению в государственной измене, я находилась там, под