Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

серьезное. Мне еще предстоит разобраться, какие у них собраны доказательства, но, если Стражи Ночи признают вас виновным в содомии, наказание будет суровым. И я никогда не прощу себе, что не попытался сделать все возможное, чтобы снять обвинения с человека, которого считаю своим другом.

– Никто не просил вас о помощи. – Несмотря на резкость слов, голос Леонардо оставался ровным. – И потом, вам не приходило в голову, что все это может оказаться правдой?

Он вскинул голову и, словно бросая вызов, посмотрел прямо в темные глаза Лоренцо – своими светлыми. Но взор его застилала странная пелена – мнимое спокойствие, которое вызывало тревогу.

– Мне все равно! Не мне судить, что или кто вам нравится. Неужели вы думаете, что я опущусь до такой низости? Но содомия по-прежнему считается преступлением в нашем городе. И пока не будет доказана ваша вина, при отсутствии веских улик нет причин держать вас в этом отвратительном месте.

– Ну и что вы намерены предпринять?

– Разве не догадываетесь?

Леонардо долго смотрел на нежданного посетителя – тот не отводил взгляда. Лоренцо прекрасно изучил натуру друга, его магнетизм – ту природную силу, что позволяла без труда убеждать любого. Но сейчас Леонардо казался отсутствующим. Наверное, в последнее время он так привык наблюдать за природой, за жизнью животных, за красками, светом и тенью, что разучился слышать биение человеческих сердец.

– Все эти годы я надеялся на встречу с вами. Все эти годы мечтал вернуть нашу дружбу. Неужели ничего нельзя исправить? Ведь теперь наш союз мог бы стать еще крепче. Мы уже не те, что прежде. Вместе мы сумели бы добиться гораздо большего. Мне не важно, сколько у меня врагов и какие козни они плетут. Мне надоело все просчитывать, бояться, что нашу дружбу обратят против меня. Я не в силах поверить, что после стольких лет вы всё еще храните обиду.

– Вы правы, мой друг. Но взгляните, в каком мы положении. Вам приходится сражаться с призраками прошлого, а я – за решеткой, обвинен в преступлении, которое, возможно, вовсе не надуманно.

– Скоро все решится, поверьте, даю слово.

– Верю. И что дальше?

– Сначала выберетесь отсюда, а затем вернетесь к работе.

– На вас?

– Вы никогда не работали на меня. Вы служили Флоренции.

– Флоренции… – Леонардо задумался на мгновение. – С чего бы? Разве Флоренция что-то дала мне?

– Хорошо, соглашусь. Значит, вы сделаете это для себя. Думаете, мне неизвестно, что вы охотно начинаете свои работы, но редко их завершаете? Не приходила ли вам в голову мысль – увлечься чем-то одним и довести дело до конца? Одно произведение, Леонардо, всего одно! А потом я помогу вам покинуть Флоренцию!

Внимательно выслушав, Леонардо задумался. Казалось, он просчитывал вероятные последствия.

– У меня нет неприязни к этому городу, – произнес он наконец. – Я многим обязан Андреа дель Верроккьо, еще больше – вам. А также… Лукреции.

– Лукреция… – пробормотал Лоренцо.

– Она действительно сильно вас любит, и, поверьте, это самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо встречал. В ней есть что-то завораживающее и пленяющее. Дело даже не в улыбке или во взгляде – нет, не в этом. Полагаю, в ее храбрости. Не уверен, что вы заслуживаете любви такой женщины.

Лоренцо на мгновение помрачнел.

– Думаю, вы правы, – произнес он с искренней грустью. – Однако сейчас не время говорить о ней.

– Разумеется, всегда «не время», – тихо ответил Леонардо.

Лоренцо не слышал или, скорее, предпочел не слышать последних слов. Сменил тон на ободряющий:

– Мужайтесь. Времени мало, друг мой, нужно действовать. У меня есть идея. Позвольте мне ее проработать, и вы выберетесь отсюда раньше, чем можете себе представить. Вот увидите.

С этими словами Лоренцо постучал тяжелым железным кольцом по двери.

Через несколько секунд в замочной скважине появился ключ и со скрипом повернулся, отодвигая засов.

– Держитесь, друг мой, – успел сказать Лоренцо.

Леонардо поднял глаза, наполненные внутренним светом.

– Будьте осторожны. У меня есть предчувствие, что ваша затея может иметь неприятные последствия. Благодарю за дружбу.

Лоренцо в ответ улыбнулся.

Дверь захлопнулась, и Леонардо остался один.

30. Стражи Ночи

Лоренцо хорошо знал магистрат Стражей Ночи – блюстителей нравов.

Это учреждение нельзя было назвать его собственным детищем, однако тот, кто утверждал, что оно является не чем иным, как изобретением партии Медичи, призванным избавить город от «содомитских» наклонностей после неудач светских и церковных институтов, – не слишком ошибался.

Потому Лоренцо и рассчитывал без труда добиться снятия обвинений с Леонардо. Его дед, а потом и отец не раз прибегали к помощи той же магистратуры – созданной специально для рассмотрения преступлений сексуального характера – и использовали ее не только как действенный политический инструмент против личных врагов, но и как средство устрашения, способное вернуть пошатнувшуюся нравственность горожан в рамки благопристойности. И не имело значения, к какому сословию те принадлежали – к знати или простонародью.

Фактически деятельность магистратуры Стражей Ночи оказала существенное влияние на общественное сознание. При ее содействии содомия постепенно перестала считаться преступлением, караемым смертной казнью, и превратилась в тяжкое правонарушение, заслуживающее, несомненно, сурового наказания – вплоть до оскопления, – но уже не столь крайних мер, как сожжение на костре, практиковавшееся прежде.

Обвинения оставались анонимными и подавались через так называемые «уста истины» – специальные ящики для доносов, установленные по всей Флоренции. Однако этих редких и зачастую неподтвержденных свидетельств обычно оказывалось недостаточно для возбуждения дела.

Выйдя под утро из здания тюрьмы и питая определенные надежды, Лоренцо направился в кабинет главы Стражей Ночи – Филиппо Питти.

Идти было недалеко: тот обретался в помещении того же палаццо дель Подеста, а точнее – в башне Волоньяна.

Лоренцо знал наверняка: в столь ранний час Филиппо, скорее всего, окажется один. Тот был одержим работой и проводил почти все время в служебном кабинете. Если же отсутствовал на своем месте, то, вероятнее всего, находился где-то снаружи – на осмотре или расследовании.

Постучав и назвав себя, Лоренцо вошел.

Филиппо сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, документами, печатями и грамотами. Заметив гостя, поднялся и шагнул ему навстречу. На нем была черная мантия с золотой вышивкой – традиционное одеяние его магистратуры.

Судя по уставшим глазам, Питти не спал уже несколько ночей. Строгие черты лица красноречиво свидетельствовали о присущих ему твердости и сосредоточенности – качествах редких и потому идеально подходящих для человека на подобной должности.

Медичи и Питти находились не в лучших отношениях, и все же Филиппо неизменно сохранял независимость в суждениях и поступках. Он был уравновешенным человеком редкого ума и