Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

городом неделями, о карточках на продукты, о школах, приспособленных под лагеря беженцев, о поездах, привозивших трупы после погромов, о мародерах, грабивших оставленные дома, – все это сделало прежний Лахор неузнаваемым. К середине октября процесс разделения страны завершился, люди так или иначе смирились, и одна нация официально разделилась на две.

Юсуф печально улыбнулся:

– Кроме исчезновения матери я помню и кое-что еще. Так, обыденные вещи, которые врезались в память. В то время у меня не было друзей среди индусов или сикхов, хотя мы все и жили на одной улице. Но в праздник света Дивали их дома освещались множеством глиняных плошек-светильников, мерцавших как светлячки. И вот это чудесное зрелище я никогда не забуду! А ведь после всего произошедшего ниши в этих домах так и остались пустовать… – Он не договорил: его голос замер, растворившись в воздухе. Между тем день уже начал клониться к вечеру.

Раздел страны стал своего рода обоюдоострым мечом: одной стороной он прошелся по Юсуфу, другой стороной ранил Самира. Весь последующий час Самир рассказывал свою историю: о жизни и о смерти, начав с создания духов «Амрит» и закончив пожаром в Шах-Алми. И вновь установилась тишина, прерываемая лишь шелестом листьев у них над головами.

– Кади йаданди хей, вы когда-нибудь вспоминаете Лахор? – спросил Юсуф Самира.

Самир, повернувшись к своему новому знакомому, кивнул:

– Можно уехать из родного города насовсем, а все равно он останется с тобой. Потом долгие годы мне казалось, будто реальность ускользает от меня, утекает между пальцев: у меня не было ощущения твердой почвы под ногами, я не чувствовал неба над головой… – Самир с трудом удерживался от того, чтобы не выложить все как было. – Какое-то время я был женат. Леа, ее звали Леа. Теперь-то я знаю: еще тогда она поняла, что со мной что-то не так – я стремился и до сих пор стремлюсь к тому, чего больше нет и что невозможно вернуть.

– Вы о своей семье? – спросил Юсуф; пламя пожара все еще отчетливо стояло у него перед глазами.

– Да, о семье и… – Он остановился, полез в портмоне и что-то достал из потайного отделения.

Юсуф взял протянутую черно-белую фотографию, какие вклеивают в паспорт, положил на ладонь и долго смотрел на нее.

– Это Фирдаус, – тихо пояснил Самир. – Ее зовут Фирдаус Хан.

– А где она сейчас? В Лахоре?

Самир пожал плечами.

– Не знаю…

– И вы не пробовали разыскать ее, не узнавали: может, она ищет вас?

Парфюмер покачал головой. Он рассказал о своих последних часах в Лахоре. О дупатте, слезах, расставании, горечи. Это было так давно, а Самир как сейчас чувствовал жар пепла на коже, боль от предательства в сердце.

– Мы расстались при таких обстоятельствах, Юсуф-бхай… Словом, вряд ли она разыскивает меня. А у меня едва ли достанет смелости искать ее. Да и смешно мне, старику, после стольких-то лет еще на что-то надеяться. Мнить, будто меня помнят. Будто я нужен. Будто, невзирая на то, сколько времени пролетело – дни, месяцы, годы, – обо мне все еще думают. От таких мыслей становится тоскливо.

– Но ведь это любовь, – возражал Юсуф. – Это любовь.

Самир судорожно вздохнул.

– Скажите лучше, Юсуф-бхай, каллиграфы еще преподают при мечети Вазир-Хана?

– Нет, и уже давно. А почему вы спросили?

– Она… – начал Самир и осекся. – Да нет, неважно, я лишь хотел узнать, как там мой устад-сахиб: когда-то он преподавал в одном из классов.

Больше Самир ничего не сказал, но Юсуфу и этого оказалось достаточно – вот она, ниточка, ведущая к разгадке.

Стемнело; Юсуф глянул на часы. Скоро вернется с работы его дочь, у которой он остановился погостить, а к ней добираться на метро аж на правый берег Сены. Юсуф предложил Самиру:

– Пойдемте?

Самир согласно кивнул; внезапно налетевший порыв ветра взметнул ворох листьев, швырнув их прямо им под ноги. Самир засмеялся и, вставая со скамейки, ухватил несколько листьев. Листьев той самой восхитительной окраски, какая бывает в конце лета и начале осени: зеленовато-желтых с акварельными мазками оранжевого. Самир повертел лист, разглядывая его. Он был из пяти долей с тремя заметными прожилками. Не надеясь на запах, Самир тем не менее по привычке поднес лист к носу – лист и в самом деле ничем не пах.

– У Фирдаус было увлечение: она собирала и засушивала листья. Не цветы, нет, только листья; я же ни разу и не поинтересовался, почему так. Когда я приехал во Францию, долгое время представлял, как гибну в огне вместе со всей семьей, как мой прах смешивается с землей Лахора и однажды, почем знать, я возрождаюсь в образе стебля или корня, а может, листа. Попадаю в ее коллекцию и оказываюсь обласкан ее вниманием.

Оба застегнули пальто и плотнее укутали шею шарфом. Юсуф наклонился и выбрал из лежавших на земле листьев самый красивый. Тайком от Самира он стер с него грязь и капельки воды и аккуратно поместил во внутренний карман пальто. Лист отправится с ним обратно в Лахор, где сыграет отведенную для него роль.

В тот вечер, когда дед вернулся – по дороге он захватил суп с клецками, дымящийся ароматный рис и курятину с листьями пак-чой, – Анук почувствовала, что он сильно переменился. В продолжение всего ужина она глядела на деда и не узнавала. Не в силах терпеть дольше, она решительно отставила от себя тарелку.

– Все-таки, что это был за язык? Откуда ты вообще, деда?

За те семнадцать лет, что Анук успела прожить на свете, она никогда еще не попадала в ситуацию более странную, чем сейчас: она спрашивала о том, что ей давно полагалось знать. «Откуда ты вообще?» – Анук просто спросила деда, а прозвучало так, будто она обвиняет его. Но дед, выбирая с тарелки последние зернышки риса, на это только улыбнулся:

– Завтра. Тебе многое предстоит узнать, ma chérie, но подождем до завтра.

49. Вот как все было

Когда наутро Анук проснулась, дед уже ждал ее. В тщательно отутюженных брюках и добротном, плотной вязки кардигане он сидел за столом в гостиной с чашкой чаю для себя и свежезаваренным кофе для нее. Еще не совсем проснувшаяся, Анук налила себе кофе и заколола волосы. Ее внимание привлекла тонкая книжица, которую дед положил на стол. Это был географический атлас, раскрытый на Азии.

– Вот, – Самир ткнул в едва заметную точку посреди огромного массива суши. – Здесь я и родился.

Анук наклонилась поближе и проследила за кончиком его пальца, найдя город Лахор.

– Так ты из