Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Самир учился в средних классах, когда впервые заинтересовался этой темой. В школе как раз отмечали пятьдесят лет со дня освобождения от Британии и объявления независимости Пакистана, и Самир поинтересовался: «Как этот самый раздел страны происходил, нани? Как ты пережила его?»

Его вопрос, прозвучавший так невинно, сильно огорчил ее. Не все, по ее мнению, стоило рассказывать. «Я не помню, бета, сынок», – ответила она.

А тем временем в Лондоне, вдали от своих французских корней и еще дальше от корней индийских, подрастала Анук. Она, вне всяких сомнений, оказалась наделена даром тонко чувствовать запахи, потому что всякий раз, когда навещала деда в Париже, они вдвоем часами просиживали в его лаборатории или в парфюмерном магазине, смешивая, пробуя, экспериментируя. Их объединяла общая страсть, и часто мать Анук, Софи, втайне жалела, что сама родилась обделенная этим даром. Ее дочь жадно вдыхала запахи окружающего мира, ароматами она жила, дышала, о них мечтала – кроме дочери Софи знала еще только одного такого человека, своего отца. Но Анук взяла много и от матери – она, как и мать, принимала деда таким, какой он есть, не любопытствуя ни о чем, что выходило за рамки их парфюмерных занятий. И получалось, что уже второе поколение росло, не ведая истории своего рода.

В 2000 году тринадцатилетняя Анук попросила у матери разрешения переехать в Париж, чтобы учиться там парфюмерному делу, и Софи дала согласие. Так Анук поселилась во второй комнате апартаментов на улице Висконти, начав исполнять в парфюмерном магазине обязанности, которые когда-то исполняла ее мать.

Родившиеся с разницей в два года в разных концах мира, Самир Хан и Анук Адамс станут расти каждый в своей семье, их жизненные пути не будут пересекаться. И еще в юном возрасте они унаследуют каждый свою половину тайны.

Часть пятая

48. Пакистанец в Париже

С утра пораньше они занимались тем, что дегустировали. И если для того, чтобы придумать композицию, требовалось одиночество, дегустировать было приятнее вдвоем. Старый парфюмер восхищался образами, которые приходили в голову внучке, ее меткими сравнениями, ему нравилось даже ее нерешительное молчание, когда она силилась отгадать тот или иной запах.

В тот день восход солнца совпал с окончанием перегонки бергамота – его аромат наполнил всю лабораторию. Процесс длился пять месяцев, с октября по февраль, и получились эфирные масла разного качества: от самого стойкого, с отчетливой травяной нотой, до легкого цветочного, намекавшего на чувственность. Стол был заставлен десятками стеклянных сосудов, на нем в беспорядке лежали полоски для тестирования духов, образцы запахов, записные книжки с парфюмерными формулами. Семнадцатилетняя Анук не торопясь выбирала среди сосудов нужные, опускала в них полоски и так же не спеша подносила к носу. Она делала вдох, прислушивалась к запаху, ставила сосуд на стол и заносила в книжку свои впечатления; и так несколько раз с разными образцами. Дед все это время наблюдал за ней.

– Из всех наших чувств обоняние особенно уязвимо, – изрек он в завершение их сегодняшнего урока. – Оно менее всего изучено и содержит в себе более всего тайн.

Анук вот-вот должно было исполниться восемнадцать, она только что окончила школу и вместо того, чтобы идти учиться в колледж на парфюмера, решила постигать искусство составления запахов здесь, под началом деда. Многие начинающие парфюмеры ее возраста поступали в учебные заведения Граса и Версаля, туда, где в сжатые сроки студентам давали как можно больше знаний по предмету. В то время как годы неспешного постижения тайн профессии в лаборатории деда были поистине бесценны. И хотя ему перевалило далеко за семьдесят, хотя обоняние его уже не отличалось прежней остротой, Анук было чему поучиться у него. Она хотела, чтобы создаваемые ею духи так же, как и духи деда, переносили людей из мира обыденного в мир их воображения. Она хотела продолжать традицию семейства Видж, стремясь придумывать такие композиции, которые пережили бы ее саму.

Дневной свет уже вливался мощным потоком в окна, когда в магазине появился человек примечательной внешности. Он подошел к прилавку.

– Bonjour, monsieur, – приветствовал его Самир.

На вошедшем было ладно скроенное пальто и шерстяной шарф, его волосы чуть тронуты сединой, маленькая бородка аккуратно подстрижена; в руках он держал флакон духов «Амбретта».

– Ah, puis-je vous aider?[155] – Самир показал на флакон в его руках.

Но мужчина пытливо всматривался в его лицо, как будто силился вспомнить давнего знакомого.

– Pardon, monsieur… может, вы говорите по-английски? – снова спросил Самир.

Посетитель несколько раз открывал рот, порываясь что-то сказать, но так и не сказал ни слова. И прежде чем Самир успел спросить его, он произнес приветствие, такое знакомое и в то же время такое в этих стенах чужое, что парфюмер лишился дара речи.

– Ас-салам-алейкум.

Как же давно Самир слышал эту фразу, произнесенную со столь дорогим сердцу акцентом пенджабца еще прежних, стародавних времен, до раздела страны! На мгновение он остолбенел. Он пристально смотрел в глаза незнакомцу, пытаясь вспомнить, кто это.

– Ва-алейкум-салам, – наконец нашелся он, медленно выговаривая каждый слог: слова будто всплывали из самых его глубин.

– Туси… – неуверенно начал мужчина, обращаясь к нему запросто: так говорят с друзьями и членами семьи, – туси Лахор де хо?

Приходившие в магазин покупатели часто интересовались: он случайно не из Индии, l’Inde? Они судили по названию магазина. И в ответ ожидали, что он примется рассказывать им удивительные истории, предания, восточные притчи. Этот же незнакомец просто вошел, взял, не колеблясь, флакон духов «Амбретта», как будто заранее знал, что ему было нужно, и заговорил с ним, Самиром, на языке томившегося за семью печатями прошлого, спрашивая, не из Лахора ли он случаем.

Самир не знал, что ответить, он так долго молчал, что можно было подумать, будто он разучился говорить на своем родном языке. Он глянул в сторону кладовой, где Анук занималась инвентаризацией, и только потом вернулся к загадочному покупателю. Сколько же еще мужества потребуется ему, чтобы заявить о своих правах на родину, и без того принадлежавшую ему по праву рождения?

Анук, занятая в кладовой, услышала смех, доносившийся из салона магазина, и выглянула из-за занавески. Ее дед стоял за прилавком, а рядом с ним был представительного вида мужчина; они беседовали на совершенно незнакомом ей языке. Они