Старатели - Ариэль Джаникян

легких. Хотя у него был инженерный склад ума и прекрасные способности, он мог бы с отличием окончить ту школу, а когда подрос, обратиться за помощью к Кларенсу, сделать карьеру. Но он был слишком горд.

– Думаете, Берри стали бы ему помогать? – спросила я, глядя на фотографию.

– Может, и да, – ответила Лиэнн. – Джейн считала, что Кларенс – его отец.

Наши глаза встретились – казалось, Лиэнн предвидела мое удивление и была ему рада.

– Ваша семья, – добавила она, – никогда в это не верила.

– В записях Элис есть на это намеки, – произнесла я, – хотя, конечно, даже минимальная возможность такого для нее была невыносима. Она боялась всего, что могло угрожать состоянию ее дочери.

– Мой отец часто повторял, – сказала Уинни, – что Берри ограбили нас дважды. Первый раз – когда забрали нашу землю. Второй – когда решили от него отказаться.

Я осторожно положила снимок на стол. Внутри нарастало возбуждение, желание что-то оспорить – я и сама не знала что.

– Это можно проверить, – медленно произнесла я и вытянула руку, будто собираясь прямо сейчас сдать кровь. – Сделаем тест ДНК и через месяц будем все знать.

Уинни взглянула на дочь. Мы с Оуэном тоже посмотрели на Лиэнн. Я – с нетерпением. Я была уверена, что она согласится, но увидела, как на ее лице проступает решительность, только иная, чем у меня.

– Через месяц, – повторила она. – Через месяц и сто пятнадцать лет. Чем это сейчас поможет Джейн и моему дедушке? Чем это поможет Джиму?

– Зато поможет нам, – сказала я. – Разве не интересно будет узнать…

– Нет. Ваш дедушка хочет переписать историю своей семьи, подарить ей красивый финал. Но чем больше я об этом думаю, тем меньше с ним согласна. Мне не нравится идея использовать деньги, чтобы подретушировать прошлое. Чтобы выставить себя в свете получше.

Напряженное лицо Лиэнн вдруг расслабилось. Она откинулась на спинку стула, повернулась к матери, и они обменялись долгим взглядом, словно только им двоим понятной шуткой, к которой нас с Оуэном не пригласили присоединиться. Потом Лиэнн заговорила снова, и пусть эти ее слова были не последними за нашу встречу, но именно они засели у меня в голове:

– Вы только послушайте, я все еще рассуждаю о деньгах Берри, хотя наш бухгалтер сказал, что доступ к ним закрыт. В 1898-м ваша семья вторглась на север и извлекла свое состояние из нашей земли. В 2015-м вы вернулись в Доусон-Сити. Но смотрите-ка, прошло всего – сколько? – четыре дня, и, похоже, деньги попросту испарились.

Глава четырнадцатая

Калифорни

2015

В это время дедушка балансировал между жизнью и смертью и умирать он не собирался. Неважно, сколько ему было лет, сделал ли он в своей жизни что-то полезное и насколько достойным был человеком. Но хотя желания жить в нем было с избытком, сил почти не осталось, он таял на глазах, как персонаж из старой видеоигры.

Моя мать примчалась с другого конца страны. Дедушка лежал на больничной койке, исхудавший и неподвижный, по трубке, подведенной к носу, поступал кислород. Через несколько недель после того, как его доставили в больницу, ему должны были провести операцию по удалению излишков жидкости, скопившейся вокруг сердца. Это было лишь первое из череды запланированных хирургических вмешательств, призванных об легчить его состояние.

– Он помахал мне рукой на прощанье, – сказала мама по телефону в один из августовских вторников, и в ее голосе звучало скорее удивление, чем горе. – Его каталку провезли в двери, и обратно он уже не вернулся.

Никто не спросил у него разрешения. Не попросил подписать согласие на операцию. Возможно, с развитием науки да же в таких безнадежных случаях богачи научатся откупаться от смерти, но, к счастью или к несчастью, пока до этого еще далеко.

Ретт и жена номер шесть тоже приехали в Анкоридж. Их не было в больнице, когда дедушка умер, но они прилетели вскоре после этого, простились с телом и забрали дедушкины часы, которые стоили пятизначную сумму. И это было только начало. Жена номер шесть и ее сыновья уже вовсю пользовались своим правом распоряжаться дедушкиными деньгами. Пока он лежал в больнице, его счета обнулили, а недвижимость, которую все считали общей, ко дню его смерти оказалась переписана на Ретта и его брата. Доверенность не давала права жене номер шесть изменить завещание покойного мужа, однако некоторые лазейки все-таки оставались. Например, в завещании говорилось, что акции компании «Берри Ойл» должны быть распределены между биологическими детьми дедушки, но без указания конкретных цифр, и вдова со своими сыновьями про сто распродали акции, так что в конце концов распределять было практически нечего.

Было ли все это законно, была ли дедушкина подпись получена обманным путем – этим теперь занимается суд, поскольку шестеро дедушкиных детей подали общий иск. Если решение будет в пользу моих родственников, дедушкина последняя финансовая операция – пожертвование культурному центру – наконец осуществится. Впрочем, шансов на то, что после трат на юристов с обеих сторон от истерзанного состояния хоть что-то останется, с каждым днем становится все меньше.

Все это, в частности, привело к тому, что в августе, когда на мою университетскую почту пришел счет за семестр, у меня перехватило дыхание. Дедушкина финансовая поддержка была моей главной опорой, и вдруг ее не стало. И огромный счет предстал в своем истинном обличье, угрожая разрушить все мое будущее. Оуэн помог мне разобраться с цифрами, хотя в нем чувствовалась усталость человека, который провел в окопах этой войны уже много лет. В конце концов я сделала то же, что все, – подала заявку на непомерный кредит, чтобы хоть как-то оплатить учебу.

Это было тяжелое время, и только осенью я немного пришла в себя и смогла вновь оглянуться на нашу краткую, но столь злополучную поездку в Клондайк. Я изо всех сил старалась не рассуждать о том, как могло бы обернуться дело и где я поступила не так. Постепенно я снова научилась думать о дедушке просто как о человеке, вне связи с его потерянным состоянием, и вскоре заметила, что каждый раз, когда мне вспоминается лицо дедушки, фоном ему служит роскошный отель «Ауани». Дело дошло до того, что в октябре, когда мне на почту пришел чек с моей частью наследства – чуть больше десяти тысяч долларов, невероятно скромная сумма в сравнении с тем, чего можно было бы ожидать, – я объявила Оуэну, что, помимо покаянного пожертвования культурному центру «Хэн Хуэчин», хочу потратить еще по