Зимние странники - Тоби Клементс

– Томас, ты совсем легко одет, – замечает Гастингс.

Все солдаты его воинства выходят на бой при полном снаряжении. У большинства из них костюмы состоят из разнородных доспехов, которые они выклянчили или сняли с убитых на поле боя и приспособили для собственных нужд. Но все так или иначе в броне. У каждого стальные рукавицы, шлем, меч, боевой посох или молот. А у Томаса ничего, кроме грязного дорожного плаща и затупленного меча.

– Это все, что у меня есть, – объясняет он.

Гастингс кивает.

– Возьми моего коня, – говорит он, жестом показывая на своего оруженосца: тощий юнец в табаре, который доходит ему до колен, держит коня под уздцы.

– А тебе самому разве конь не понадобится? – удивляется Томас.

– Если победим, нет, – отвечает Гастингс. – А если нет… спасаться бегством я не намерен. Даже если сегодня нас разобьют, бежать мне все равно некуда.

– Но на что он мне?

– Я хочу, чтобы на поле брани ты был моими глазами. Сделай одолжение, Томас. Для нас с Марчем ты счастливый талисман. С того раза у Ньюнгема – помнишь? – ему всегда спокойнее идти на битву вместе с тобой.

Томас кивает. Это в порядке вещей? Откуда ему знать? Однако он с радостью вскакивает в седло, довольный тем, что ему выпала возможность отделить себя от солдат. Почувствовать тепло между ногами. Сидя на коне, поверх голов воинов, от которых поднимается пар, он обозревает все еще накрытые тенью заливные луга. Они простираются до самых болот, где стоят те две ивы, за которыми они с Кэтрин прятались.

– Езжай вперед и передай его светлости, что мы готовы к бою, ладно?

Томас знает, что об этом возвестят трубачи. И герольды уже снуют в разных направлениях. Да и Эдуарду стоит только повернуть голову – и он сам увидит флаг Гастингса, который держит высоко поднятым бородатый латник на коне. Но Томас понимает, что Гастингс проявил к нему особое благоволение, дав это поручение, и благодарит его за эту неожиданную милость.

– Не стоит. Не стоит. Как я сказал, милорд Марч будет рад убедиться, что ты с нами.

Томас покидает его и едет вперед. Воины провожают его взглядами. Завидуют? Наверняка. Он знает, что сам позавидовал бы такому счастливчику. Но потом эти угрюмые солдаты единой волной выдвигаются вперед, словно стремятся не упустить возможности помахать боевыми топорами. Томас поворачивает коня на юг. Из-за восточных холмов поднимается солнце, и туман, окутывающий деревья, будто вспыхивает и полыхает, как огонь.

Томас направляет коня туда, где развевается знамя Эдуарда, и вскоре сквозь туман видит армию Тюдора. Вражеское войско развернулось на лугах на пятьсот-шестьсот пейсов, и вся эта лавина медленно ползет вперед под традиционный аккомпанемент барабанного боя и рева труб. Флаги колышутся над головами. Большинство воинов облачены в форму коричневых и рыжеватых тонов, хотя кое-где мелькают зелено-белые табары. Томас ладонью прикрывает глаза от лучей низкого солнца, высматривая флаг Райвена или людей в форме с его гербом.

Как он поступит, если увидит их? Одному богу известно. Противостоять великану и даже Эдмунду Райвену он не сможет – во всяком случае, не сегодня, не сейчас. И все же, не заметив воинов в белых табарах Райвена, Томас испытывает разочарование.

Где они? Куда подевались? Сумел бы Тюдор – или кто там еще полагается на их продажную верность – заставить великана драться или Эдмунда Райвена сесть на коня и ринуться в бой? Или те, потеряв вчера своих людей, благополучно покинули ряды тюдоровской армии? Отправились назад в замок Корнфорд?

Томас задумывается о Корнфорде. О Мартон-Холле.

Тем временем он достигает первой баталии, едет вдоль строя. Воины смотрят на него, и он непроизвольно поглядывает на них. Лица у всех бледные, некоторые совсем юные. В центре – Эдуард, граф Марч, новоявленный герцог Йоркский. Он стоит под своим знаменем, разминая плечи, подпрыгивая на месте, чтобы не замерзнуть. Вокруг Марча – его верные соратники, закаленные бывалые солдаты с копьями, биллями, боевыми топорами и молотами. Все закованы в броню. Стоят и ждут, когда Тюдор двинет на них войска. Стоят, облизывая губы, крепче сжимая в руках древки оружия. Все головы чуть повернуты к Марчу. Все ожидают его команды.

Томас подъезжает к нему.

– Эверингем, – приветствует его Марч.

– Милорд, – произносит в ответ Томас. Солнце светит ему в глаза, и он ладонью пытается заслониться от слепящих лучей, но у него не получается. Нужна целая рука. Томас обескуражен. Что-то не так. Вместо одного солнца он видит целых три. И каждое отбрасывает ореол золотистого сияния[116].

– Ты привез сообщение? – спрашивает Марч. – Слушаю тебя.

Томас молчит в замешательстве и лишь показывает на утроившееся солнце.

– Смотрите, – наконец произносит он.

Марч обращает взгляд к солнечным дискам и тоже вскидывает руку, чтобы заслониться от их сияния. Томас отмечает, что он отбрасывает три тени на скованную морозом землю, как если бы стоял перед тремя алтарными свечами. Солдаты вокруг начинают поворачиваться и тоже заслоняют глаза руками, глядя на сияние в восточной стороне.

– Проклятье! – бормочет Марч и обращается к стоящему рядом воину: – Черт возьми, это еще что такое?

У воина ответа нет.

– Кто-нибудь объяснит мне, во имя Господа, почему на небе три солнца?!

Солдаты, уловив панические нотки в голосе своего военачальника, начинают задавать друг другу тот же вопрос. Вся армия как будто съеживается, ужимается, делает шаг назад, отшатываясь от причудливого сияния. Про предстоящее сражение все на мгновение забывают. По рядам прокатывается беспорядочная волна: солдаты крестятся, некоторые бросают оружие и падают на колени.

– Это знамение! – говорит кто-то.

– Понятно, что знамение, – отзывается Марч. – Только вот что оно знаменует?

Он оглядывает свое войско, и Томас видит, что впервые Марч не знает, как ему быть, что сказать. Потом два крайних солнца сдвигаются к тому, что в центре, самому большому из трех, и вокруг него появляется еще более яркое кольцо света, которое распространяет свое сияние на все три солнечных диска и искрится всеми цветами радуги.

– Три солнца, – вслух размышляет Томас. – Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой.

Марч замирает, глядя на него. Потом смотрит на солнечные диски, потом – на своих людей, заслоняющихся от диковинного сияния.

И вдруг приходит в движение.

– Слезай с коня. – Он собственноручно чуть ли не стаскивает Томаса с лошади Гастингса. Затем отдает ему свой полэкс и вскакивает в седло.

Неужели бросится бежать? Нет. Твердо держа в руках поводья, Марч на лошади разворачивается лицом к своим