Зимние странники - Тоби Клементс

– Люди Марча! – кричит Марч, потрясая в воздухе боевым молотом. – Люди Марча! Братья по оружию! Не надо бояться! Успокойте страхи свои! Нам ниспослан знак Божий. Три солнца олицетворяют Отца, Сына и Святого Духа! Эта Святая Троица ниспослана нам как знамение, дабы придать нам мужество, показать, что Отец наш Небесный на нашей стороне и что правое дело восторжествует! Посему не будем падать духом и в сей знаменательный день проявим себя доблестными воинами, отважно сражаясь против Его врагов, прогоним их с нашей земли, ибо на то есть воля Божия!

На крошечную долю мгновения воцаряется тишина. Потом воин, стоящий возле Марча, издает воинственный клич, который один за другим подхватывают остальные солдаты. И вот уже все войско ревет, вскидывая оружие. Марч соскакивает с седла и решительно идет вперед, ведя воинство за собой по болоту: неукротимая лавина надвигается на армию Тюдора.

Глава 31

В первые дни после победы у стен замка Уигмор, которая благодаря герольдам известна в истории по названию близлежащей деревни Мортимерс-Кросс, Томас и Кэтрин живут на постоялом дворе «Белый олень», расположенном на берегу реки в городе Херефорде. Еще не преданы земле погибшие, не залечены раны, не сведены счеты. Всю первую неделю после битвы на рыночной площади у здания собрания гильдий собираются толпы людей, чтобы посмотреть, как казнят пленников. Несчастных с посеревшими лицами подводят к широкой зеленой колоде, на которой уже запеклась кровь и виднеются зарубки от топора, и отсекают им головы, а те падают в окровавленную солому. Толпа ликует, свистит, хохочет, но Кэтрин воротит от такого зрелища.

– Чернь любит смотреть, как травят собаками медведей и душат женщин, – замечает Томас. – И когда человеку отрубают голову, ей это нипочем.

Это Грайль настоял, чтобы Кэтрин пришла на казнь. Он не отходит от нее. Всякий раз, когда Томас отсутствует, а это бывает нередко – Уильям Гастингс то и дело дает ему какие-то поручения, – Грайль тут как тут. Кэтрин сначала отказалась, но потом подумала, что, возможно, знатным дамам полагается присутствовать на казнях. И вдруг испугалась: если не согласится, Грайль поймет, что она не та, за кого себя выдает. И вот теперь она стоит рядом с Грайлем на рыночной площади и смотрит, как на плаху волокут старика Оуэна Тюдора.

Грайль говорит с ней как с несмышленым ребенком, но Кэтрин с интересом слушает его пояснения. Оуэн Тюдор, рассказывает Грайль, – это тот, кто женился на вдове короля Генриха V, то есть он приходится отчимом царствующему королю, а также – вот бедняга – является отцом Джаспера Тюдора, графа Пембрука, того самого, что поднял мятеж в Уэльсе и заплатил тем ирландским наемникам, которые сложили головы на поле брани у Мортимерс-Кросса.

Уже стоя у плахи, старик все еще не верит, что его казнят.

– Мнит себя англичанином, – смеется Грайль.

Но когда стражники снимают с него меховой воротник, чтобы не запачкать, а потом продать, старик наконец осознает, что час его настал, и в его глазах появляется тоска. Седовласый, с морщинистой кожей, он выглядит экзотическим существом в мире, где немногие доживают до пятидесяти лет. Старик что-то бормочет о том, что привык преклонять голову в более удобных местах, а не на бревно. Перед тем как опуститься на колени, он на мгновение замирает, обозревая толпу.

– Говори! – кричит кто-то в толпе. – Давай, расскажи что-нибудь смешное, старый валлийский козел!

В этот момент Тюдор ловит на себе пристальный взгляд Кэтрин – и буквально столбенеет. Как будто узнал ее. Кэтрин чувствует, что краснеет, а стоящий рядом Грайль в полном замешательстве наблюдает за ее реакцией. Тюдор качает головой, словно глазам своим не верит. Он делает шаг в ее сторону, взмахивает руками.

– Вы с ним знакомы? – спрашивает Грайль.

Кэтрин качает головой.

– А он вроде как вас знает.

Сказать что-либо старик не успевает. Стоящие за ним стражники хватают его, силой опускают на колени, и палач (по профессии мясник) отрубает ему голову – деловито, спокойно, словно сворачивает шею черепахе.

Кэтрин отворачивается, а Грайль смеется и пытается ее обнять.

Потом кто-то ставит голову старика на ступеньки масличного креста[117] под всеобщий хохот толпы. Это месть, объясняет кто-то, за казнь графа Солсбери. Голову поворачивают лицом на северо-восток, в сторону Йорка, «дабы они смотрели друг другу в глаза». Позже кто-то решает позаботиться о голове старика: некая сумасшедшая умывает его лицо, причесывает волосы, зажигает вокруг основания креста больше сотни свечей. Где она достала свечи, неизвестно, но из-за их дороговизны их сразу же растаскивают, и скоро над непогребенными останками супруга покойной королевы уже дерутся птицы.

В последующие дни Кэтрин постоянно вспоминает старика Тюдора, а Грайль непрестанно думает о Кэтрин. При каждом удобном случае он является на постоялый двор, обычно приходит сообщить Томасу, что его вызывают в замок, где Уильям Гастингс и новый герцог Йоркский планируют свой следующий шаг.

Пытаясь избежать общения с Грайлем, Кэтрин ходит ухаживать за ранеными, которых разместили в здании собраний гильдий и в общем зале постоялого двора, где они с Томасом остановились. Хирурги делают, что могут, дабы спасти раненых рыцарей высокого достоинства, если есть надежда, что они выживут. Другим повезло меньше: за ними ухаживают женщины, которые сопровождают войско по всей стране. Кэтрин помогает пожилой полной женщине с шишкой на подбородке; по ее словам, она последовала за армией во Францию и не раз выхаживала своего мужа после сражений. Она говорит, что умеет готовить все необходимые ей снадобья и мази из обычных растений – тысячелистника, ромашки, лаванды. Правда, в феврале этих растений не найдешь, и она обрабатывает небольшие раны горячим вином, а заживляет их с помощью сухих повязок и молитв.

– Иногда вроде помогает, – добавляет женщина.

Но более серьезные раны вином и молитвами не излечить.

– Я видела, как хирурги зашивают раны, точно как женщины штопают мужчинам штаны, – говорит она Кэтрин, – но у меня нет такого навыка, да и пальцы уже не столь проворные, как раньше.

Она показывает ей свои руки. Пальцы у нее кривые и шишковатые, подобно древесным корням.

– А ты попробуй, – предлагает она Кэтрин, и та пробует сшить края раны на бедре лучника, которую он, будучи пьян, нанес себе сам, неловко махнув ножом.

– Ему повезло, – говорит пожилая женщина, указывая на внутреннюю сторону его бедра. – Чуть выше – и кровь было бы не остановить.

Они обмывают