Зимние странники - Тоби Клементс

– И что из этого следует?

– То, что он утратил право на королевский трон.

– А-а. И его место займет Эдуард?

– Именно, – с улыбкой подтверждает Гастингс. – Так гласит акт. Все стало яснее, м-м-м?

Некоторое время они шагают молча.

– И вы намеренно задержались здесь, чтобы дождаться этого? – спрашивает Кэтрин.

Гастингс бросает на нее пронзительный взгляд, но потом улыбается. Отвечает:

– Нет, нет. Воины устали. У нас нет стрел и провианта. Сейчас мы не можем двинуться на Лондон.

Он лжет так гладко, так обаятельно, что ей это начинает нравиться.

– Странно, что граф Уорик взял с собой на битву короля. Как будто рассчитывал, что его захватят.

– Миледи, – теперь смеется Гастингс, – послушать вас, так мы прям мудрецы недюжинного ума.

– И, не поспешив ему на помощь, хотя возможность такая у вас была, вы не только укрепили свое влияние, свой авторитет, но и продемонстрировали, что граф Уорик не такой уж непобедимый.

На этот раз Гастингс в полном восторге. Хлопая в ладоши, он делает несколько шагов в ритме жиги.

– Миледи, сами того не желая, – со смехом говорит он, – вы меня безмерно ободрили. До нашей нынешней встречи с вами разгром у Сент-Олбанса я воспринимал именно как разгром. А теперь? Теперь я понимаю, что это блестящая победа.

Кэтрин невольно улыбается, видя, как он доволен.

– Теперь остается провозгласить Эдуарда королем, – замечает она, – и все будет прекрасно. Разумеется, если не считать такой маленькой неприятности, как армия королевы.

Улыбка сходит с лица Гастингса.

– Да уж, – соглашается он, потирая кончик носа. – Что правда, то правда.

Несколько шагов они проходят в молчании.

– А вы сами как думаете жить? – любопытствует Гастингс, когда они приближаются к подъемному мосту замка.

У Кэтрин ответа нет.

– Женщинам судьбой предназначено зависеть от мужчин, – с грустью констатирует он.

И тут Кэтрин решается спросить его о Томасе. Она затрудняется правильно сформулировать вопрос, поскольку не знает, как надлежащим образом выразить свое отношение к Томасу. Может, он ее слуга и везет к человеку, с которым она обручена? Да, пожалуй.

– Эверингем? – переспрашивает Гастингс. – Сегодня я его не видел. Я предложил ему служить у меня, но, насколько я понимаю, у него обязательства перед вами и, конечно, перед сэром Джоном Фейкенгемом. Мы все беспокоимся о сэре Джоне. Я ведь отправил гонцов узнать, как у него дела. Но пока никаких известий.

Кэтрин молчит. Они проходят еще несколько шагов.

– Эверингем сказал мне, что вы помолвлены с сыном сэра Джона, Ричардом. Это правда? – продолжает Гастингс.

Кэтрин пронзает боль, словно ей надавили на воспаленный ушиб, но при этом она удивлена, что Томас в разговоре с Гастингсом солгал о ней – в поддержку ее притязаний на то, что она Маргарет Корнфорд. К тому же, как она понимает, в ущерб самому себе.

– Да, помолвлена, – подтверждает она.

– Что ж, желаю счастья, – говорит Гастингс. – Хочу надеяться, что он жив. Слышал, что ему вместе с отцом было велено прибыть в Сандал еще до того, как убили старого герцога Йоркского, но так и неизвестно, добрался ли он туда.

– Я ничего об этом не слышала, – отвечает Кэтрин. – Но очень хотела бы узнать.

– Не только вы. Мы все, – подчеркивает Гастингс. Кэтрин что-то настораживает в его тоне: кажется, что цель у них одна, но вот руководствуется он совсем другой причиной. Кэтрин снова думает о Грайле и о знаках внимания, которые он ей оказывает.

– Я хотела бы поехать в Мартон-Холл и сама все выяснить, – говорит она.

Гастингс смотрит на нее.

– Странно, – произносит он. – Томас Эверингем просил о том же.

Кэтрин снова удивлена. Значит, Томас хлопотал за нее.

– Но я не могу его отпустить, – добавляет Гастингс. – Он очень нужен здесь, к тому же для Эдуарда, который скоро станет королем, ваш Томас Эверингем – нечто вроде талисмана. Он верит, что Томас приносит ему удачу.

Кэтрин прикусила язык, чтобы не высказаться по этому поводу.

– Но вы, разумеется, вольны ехать, куда вам будет угодно, – продолжает Гастингс. – Правда, я не советовал бы. Отродье, что собрала под свое знамя королева, – это самые злобные, жестокие негодяи, какие только бывают на свете по эту сторону от врат ада. А сейчас они захватили все земли к северу, включая и ваши владения в Корнфорде.

Последнюю фразу он добавляет задумчивым тоном, словно в голову ему внезапно пришла некая интересная мысль. Он замолкает и, глядя на Кэтрин, что-то прикидывает в уме. Игривые искорки в его глазах сменяются серьезным выражением. Кэтрин вдруг понимает, в чем дело. Он оценивает размер ее состояния. Как же она сама не сообразила?! Теперь, став Маргарет Корнфорд, она представляет собой очень и очень выгодную партию.

Томас абсолютно прав, осознает Кэтрин. Она весьма лакомый кусочек, настолько лакомый, что мужчины за обладание ею готовы драться насмерть. Она вспоминает, что лорда Корнфорда, ее мнимого отца, убили ударом кинжала в глаз, дабы завладеть его замком и манором. И вот теперь появилась она, наследница всего этого обременительного богатства.

– Прошу меня извинить, – говорит Кэтрин. – Мне нужно идти.

– Да дарует вам Господь благополучие! – кричит ей вслед Гастингс, и она не знает, смеется он над ней или нет. Кэтрин спешит на постоялый двор. Внезапно ее охватывает столь дикий ужас, что она едва не теряет голову от страха даже при виде четырех каноников, торопливо идущих на ночное богослужение. Вернувшись на постоялый двор, она замыкается в себе; ее мучит дурное предчувствие.

Но где же Томас?

С наступлением темноты паника усиливается. Сидя на сундуке, Кэтрин ждет Томаса. Ужинает в одиночестве, устроившись в конце стола. Проходит несколько часов. Тощий, словно виселица, трактирщик уже прикрывает на ночь очаг. А Томаса все нет. Кэтрин еще какое-то время сидит при свете фыркающей сальной свечи, невольно прислушиваясь к разговорам за столом, а все только и обсуждают, что бесчинства шотландских воинов королевы.

– У нее нет денег, чтобы платить им жалованье, так она расплачивается награбленным добром, – говорит один.

Наконец хозяин постоялого двора задвигает засов на входной двери, и Кэтрин удаляется на верхний этаж, в комнату, которую она делит с двумя постояльцами – супружеской четой. Те по ночам, бывает, оглашают комнату вздохами. И в эту ночь тоже. Кэтрин тихо лежит, слушая, как скрипят, словно мачты корабля в море, веревки на их кровати. Ей не хватает Томаса – близости его плотного тела, его необычного пыльного запаха, его руки, обнимающей ее ночью. Вот бы снова стать