Зимние странники - Тоби Клементс

Да, он поступает правильно, что везет ее в Мартон-Холл, к Ричарду Фейкенгему, но большего от него не ждите. Он не может вести себя с ней так, как прежде, ведь она теперь другая. Кэтрин покинула его, избрала иной путь, и, как он ни старается, у него не получается изобразить привычную улыбку и радость при расставании с ней.

Даже такая малость выше его сил.

Должен ли он что-нибудь сказать ей? Признаться, что он не в восторге от этих перемен: плохо уже то, что она стала Маргарет Корнфорд, но видеть ее женой Ричарда Фейкенгема будет еще более невыносимо. Его не заботит, что он солгал Уильяму Гастингсу и графу Марчу и что они выдают почившую девушку за живую; ему нет дела до планов сэра Джона относительно замка Корнфорд. Он хочет одного: чтобы все вернулось на круги своя.

В Вустере они находят постоялый двор близ собора. Трактирщик предлагает Кэтрин провести ночь на кровати, но Томас с ней не ложится – укладывается спать в общем зале у очага, где каменный пол хранит тепло огня. Кэтрин удаляется нерешительно. Она обескуражена его поведением, и он жалеет, что не может держаться с ней так, как всегда. Она не настаивает, чтобы он пошел с ней, не изъявляет желания остаться с ним. Расстроенный, он отворачивается и чувствует, как душа его скручивается в тугой жестокий узел.

На следующий день его настроение немного улучшается. В пути они общаются мало, но молчание обоих почти не тяготит. Они останавливаются на ночь на другом постоялом дворе, в другом городе. Там им приходится спать в общем зале. Кэтрин прислоняется спиной к его груди, но сам Томас к ней не прикасается. Правда, утром, проснувшись, он видит, что обнимает Кэтрин и носом прижимается к ее голове в полотняном чепце. Пока она не пробудилась, он встает и спешит к колодцу во дворе, где умывается под дождем, льющимся со свинцового неба.

В тот день они находят дорогу, которую местные называют Райкнелд-стрит[118], где поворачивают на север, а на следующий день натыкаются на первые следы нашествия армии королевы. На пути им встречается селение, где с домов сорваны крыши, стены либо пробиты, либо обуглены, заборы растащены, сараи разрушены, печи выкопаны, окна унесены. Земля лежит в руинах, стоит запах гнили и разложения.

Томас останавливается, чтобы приладить ножные доспехи и надеть латные рукавицы, купленные в Херефорде. Наверняка это трофеи с поля брани при Мортимерс-Кроссе, но вполне добротные. Увидев грязный подбородочный ремешок шлема с вмятинами, Кэтрин вслух задается вопросом, что сказал бы Ричард Фейкенгем, допусти она, чтобы его доспехи заржавели, когда в Сангатте она следила за их сохранностью. Томас не отвечает. Слишком мучительно вспоминать ту счастливую пору. Спустя некоторое время он отстегивает лук и предупреждает, чтобы она держала наготове кинжал. Кэтрин достает свое оружие, и они едут дальше.

По мере продвижения на север им открываются все новые и новые картины жестоких бесчинств: разграбленный монастырь; свежие могилы под снегом на церковном кладбище; обезображенная голова мужчины на каменной стене; три младенца на дне колодца. Близ Личфилда они видят труп, заброшенный высоко на дерево, и Кэтрин недоумевает, как он туда попал. У Томаса ответа нет.

Теперь все, кого они встречают, рассказывают о зверствах северян, и каждая следующая история страшнее предыдущей – поверить трудно. Всюду зреет ненависть к королеве и ее приверженцам.

Томаса немало занимает вопрос, как каноники из его монастыря пережили бы нашествие северян королевы. Он представляет, как они звонят в колокол. А дальше что? Наверняка открыли бы ворота, как тогда Райвену. И северяне вошли бы в приорат, разгромили бы монастырь, украли бы все, что можно, остальное сожгли бы. И его псалтирь тоже, предполагает Томас. Сожгли или украли бы. Впрочем, ему все равно. Будь она проклята, эта книга! Сколько времени он на нее потратил! Сам он, наверное, сделал бы то же самое. Воображение рисует ему его стол, разрубленный и пущенный на дрова. А что же монахини? Как северяне поступили бы с ними?

Нетрудно представить.

Снова холодает. Дождь, изливающийся с серых небес, постепенно превращается в снег. Кэтрин поднимает до ушей воротник своего плаща. У Ньюарка, где их маленький отряд делал остановку по пути в Уэльс, они перебираются через реку Трент. На ее восточном берегу сожженных зданий они не видят, но из домов за ними пристально наблюдают. Их обитатели вооружены, и абсолютно все напуганы.

Линкольн избежал печальной участи, но караульные у ворот не теряют бдительности, греясь у жаровен. Остановив Томаса с Кэтрин, они расспрашивают про графа Марча и графа Уорика, интересуются, где сейчас король и королева. Томасу с Кэтрин известно мало – по сути, лишь то, что произошло у Мортимерс-Кросса, и то, что они слышали от других о битве при Сент-Олбансе, в ходе которой войско Уорика было рассеяно, а король воссоединился с королевой.

– Мы слышали, что армия королевы намерена захватить Лондон, – говорит один из стражников с полувопросительной интонацией, – но город не откроет ворота. И мы слышали, что граф Марч, ныне герцог Йоркский, спешит с запада со своим войском на помощь городу?

Томас кивает. По его предположениям, наиболее вероятно, что так и есть.

– Королева даст бой на юге? – спрашивает другой стражник.

– Не могу знать, – отвечает Томас. – Ее армия осталась без провизии, а друзей там у нее нет. К тому же сейчас холодно, как вы сами можете заметить. Ежели отцы города не откроют ворота, возможно, она вернется на север, в Йорк, чтобы выманить графа Марча туда.

Это он слышал от Уильяма Гастингса, и солдаты линкольнской караульной стражи соглашаются с его доводами. Они пропускают Томаса с Кэтрин в город. Ведя за собой лошадей, они пешком идут вверх по холму, минуют дом продавца индульгенций, все такой же глухой и призрачный. Торговые лотки у собора убраны, двери лавок прочно заперты изнутри на засовы. Томас и Кэтрин покидают город через Бейлгейтские ворота, проходят под старой аркой, ступают на древнеримскую дорогу, которая убегает на север, и снова садятся в седла. В пути их сопровождает карканье ворон. На деревьях болтаются шары омелы, поля укрывает слежавшийся снег.

По этой дороге они ездили много раз, часто – при более счастливых обстоятельствах, и Томас в очередной раз задается вопросом, который не дает ему покоя последние четыре дня. Зачем? Зачем они возвращаются туда? Конечно, ему не терпится увидеть сэра Джона, Джеффри и остальных, убедиться, что они живы. И конечно же, ему необходимо