Зимние странники - Тоби Клементс

ворон. Томас переступает через канаву, останавливается на краю поля, прицеливается из лука и пускает стрелу, которая с жужжанием проносится над бороздами и впивается в одну из птиц. Та, переворачиваясь в воздухе, падает на землю. Остальные, хлопая крыльями, взмывают ввысь и летят прочь.

Мертвец – солидная гора, покрытая корочкой давно выпавшего снега, – лежит ничком. На нем чиненная-перечиненная стеганка блеклого красного цвета. На локтях красные заплатки. Зеленые стежки. Кончики пальцев обглоданы до костей. Опустившись на корточки, Томас внимательно рассматривает труп, но не прикасается к нему. Вороны проклевали его тело до почек, от него исходит жуткий запах, липнет к языку.

Томас чувствует, как глаза обжигают жгучие слезы, и его охватывает неизбывное горе. Он выпрямляется, отступает на шаг от мертвого, крестится, бормочет короткую молитву, ибо он намерен вернуться и собственноручно похоронить тело на церковном кладбище. После он находит убитую ворону, наступает на птицу сапогом и вытаскивает из нее стрелу, вытерев наконечник о снег.

Потом медленно возвращается к Кэтрин.

– Кто это? – кричит она.

Томас уверен, что Кэтрин и сама догадалась. Просто надеется, что ошиблась.

– Джеффри, – отвечает он, когда подходит ближе, и слышит, как она втягивает в себя воздух.

– Боже. – Кэтрин зажмуривается. – Он был… О боже…

Томас порывается обнять ее, но не осмеливается. Вместо этого кивает и проходит мимо. Кэтрин молча следует за ним по дороге через сад к маленькой рощице, где они стреножили лошадей. Здесь они находят второй труп. Мертвец сидит, привалившись спиной к стволу голой ивы. Руки его сжимают арбалетную стрелу, которая вонзилась ему в щеку. Пальцы распухшие, посиневшая кожа покрыта пятнами и струйками засохшей крови. На макушке шлема лежит снег, стеганка порозовела: на ней смешались снег и кровь. Томас наклоняется, тыльной стороной пальцев счищает снег с куртки. На груди мертвеца грубыми стежками пришита фетровая эмблема. Ворон.

Они смотрят на убитого.

– Воин Райвена.

Остановившись в деревьях, они разглядывают Мартон-Холл с задней стороны. Крыша с одного края обгорела и почернела, как на хижине Дафидда; во дворе воняет гарью и испражнениями. Ставни закрыты, следов на снегу нет. Мартон-Холл выглядит заброшенным. Они обходят надворные постройки и плетень и оказываются перед фасадом дома. Из косяка двери торчит стрела. На земле лежит еще один труп – ногами к дому, словно его отбросили от двери. Шлем убитого валяется чуть в стороне, а из горла у него торчит какой-то толстый обрубок. Еще одна арбалетная стрела.

Томас собирается выступить из-за деревьев, но Кэтрин останавливает его.

– Подожди, – говорит она, глядя на камышовую крышу, на которой снега нет, а со стрехи капает вода. – Видишь? В доме-то тепло.

Правда, Мартон-Холл по-прежнему не подает признаков жизни. Томас снова выпрямляется во весь рост и только намеревается пересечь двор, как ставень на одном окне с грохотом опускается и раздается крик. Томас вздрагивает, бросается в сторону. Стрела пронзает его рукав – ударная сила столь велика, что ему чуть не отрывает руку. Он спешит спрятаться за стволом дерева. Кэтрин, припав к земле, таращится на него во все глаза.

– Проклятье! – выдыхает Томас, потирая запястье. От рукава остались одни ошметки. На снегу лежит арбалетная стрела. – Кто в доме? – кричит он. – Кто вы?

Ответа нет.

– Мы пришли с миром! – снова кричит Томас. – Ищем сэра Джона Фейкенгема.

В окне что-то шевельнулось. Кто-то в доме наблюдает за ними, проявляя крайнюю осторожность.

– На что он вам? – кричит голос из дома.

– Мы его друзья! – кричит в ответ Томас. – Состоим у него на службе.

– Кто такие? – спрашивает голос после затяжной паузы.

– Меня зовут Томас Эверингем! – кричит Томас. – Томас Эверингем и… леди Маргарет Корнфорд. Я раньше здесь жил. Мы ищем сэра Джона Фейкенгема. Или Ричарда Фейкенгема. Или того, кто, может быть, ведает, где их найти.

Снова грохот. Опускается еще один ставень.

– Томас Эверингем?

Голос теперь громче, и в окне верхнего этажа между прутьями решетки появляется лицо – красное, дряблое, в обрамлении седых волос.

– Сэр Джон?

– Мальчик мой!

Сэр Джон исчезает. Томас бросает взгляд на Кэтрин. Из дома доносится скрежет, как будто что-то волокут по каменному полу. Потом с глухим рокотом отодвигается тяжелый засов, дверь распахивается, визжа несмазанными петлями. В глубине виднеется силуэт сэра Джона. Он по-прежнему осторожен – не высовывается.

Томас бежит к нему через двор.

– Боже всемогущий! – восклицает сэр Джон. – Это и вправду ты!

Выглядит он безобразно. Отрастил бороду, немытый, грязный, как самый жалкий простолюдин. Но Томас бегом преодолевает последние ступеньки и заключает старика в объятия. Они хлопают друг друга по спинам, крепко обнимаются.

– Господи всевышний на небесах, как же радостно тебя видеть! – восклицает сэр Джон. Он отстраняет Томаса на расстояние вытянутой руки, потом снова притягивает к себе. По его грязным щекам текут слезы.

– Какие новости? – спрашивает он. – Что с Уолтером? С Дафиддом? Где Кит?

Он смотрит поверх плеча Томаса, но Кэтрин отступила в тень деревьев и ждет. Наблюдает и ждет.

Томас качает головой. Он тоже плачет.

– Погибли, – отвечает он. – Убиты в Уэльсе. Мы пытались вернуться сюда, к вам, в Мартон-Холл, но… Это был Райвен. Сын Райвена. И их великан.

Сэр Джон издает то ли вопль, то ли стон.

– О боже, боже! – причитает он. – О боже, боже!

– Люди Райвена последовали за нами в Уэльс, – продолжает Томас.

– О боже! – шепчет сэр Джон, обхватив голову руками. – О боже!

– А вы? – вопрошает Томас. – Как вы тут без нас поживали? Где все остальные?

– Мы? Отец небесный! Мы… да ты сам сейчас увидишь. Нам скучать не пришлось, тоже отбивались от Райвена. Я ведь подумал, что ты, может быть, один из его мерзавцев, вернулся, чтобы еще попить нашей крови. Однако, Томас, кто это с тобой? Ты сказал «леди Маргарет Корнфорд»? Я не ослышался?

Томас чувствует, как в ушах отдается стук сердца. Ему предстоит солгать сэру Джону, ввести его в заблуждение. Господи помилуй, а что, если он рассмеется при виде Кэтрин? Что, если скажет: «Какая же это Маргарет? Это же Кит»?

Он уже готов положить конец вранью, сказать, что это не леди Маргарет, а Кит в женском платье, и тут краем глаза замечает, как она выходит из-под сени деревьев. Плащ она сняла, дабы было видно, что на ней женское платье, подчеркивающее ее женские формы; полотняный чепец на голове взбила. Несмотря на все – на ее худобу, неопрятный наряд, изношенные башмаки, – а может быть, именно поэтому, взору Томаса, по крайней мере, она предстает непревзойденной красавицей.

Сэр Джон смотрит на нее. Кэтрин смущается под его взглядом. Поглядывает на Томаса, ища