Зимние странники - Тоби Клементс

миновала. Жизнь вернулась в нормальное русло, насколько это было возможно. А потом пришли они. Поймали тетушку Попэм. В деревне. Джеффри, Джон Брамптон и Малютка Джон были здесь. А Элизабет… Помнишь ее, Томас? Дочка Джеффри. Она прибежала за помощью. Теперь я понимаю, что они специально дали ей сбежать к нам. Мы подумали, что это бесчинствует какой-то отставший отряд, заглянувший к нам по дороге на юг. Похватали оружие, а про доспехи даже не вспомнили. Джеффри, конечно, был вне себя от тревоги. Это ведь его жена попала к ним в лапы. И мы кинулись в деревню. Услышали ее крик, несшийся из одной хижины, а вокруг никого. Нам бы сразу догадаться, что к чему. Первая стрела сразила Джона Брамптона. Вторая вонзилась в глаз Джеффри. Он рухнул на месте, как бык. Господи помилуй. Он был со мной всегда. А они убили его. Вжих – и нет человека. – Сэр Джон щелкнул пальцами. – Выродки.

В зале воцаряется безмолвие. Кэтрин отирает слезу. Ей нельзя показывать, что она знает тех людей, о которых рассказывает сэр Джон. Она это понимает, но все равно не в силах сдержаться.

– Я убил одного, – снова говорит сэр Джон. – Лучника, будь он проклят. Успел его уложить до того, как он смог бы выпустить очередную стрелу. И Ричард тоже одного убил. Остальные умчались. Ричард вскочил на коня лучника, Малютка Джон оседлал лошадь второго убитого. Они погнались за ними. И только потом я сообразил – с опозданием, – что это ловушка. Нас специально выманили из дома. Я бросился назад. Со всех своих старых ног. – Лицо сэра Джона посерело от стыда и сожаления. – Только прибежал, вижу, как они увозят Лиз, перекинув ее через седло. Они подожгли крышу и одну из конюшен. Лошади дико ржут. Мне пришлось выбирать.

В зале опять тишина. Полено в очаге испускает протяжное «пш-ш-ш».

– Смерть этой девочки на моей совести, – кается сэр Джон. – И Господь будет мне судьей на том свете.

– Аминь! – в один голос произносит он вместе с Томасом. – Я выпустил лошадей, потушил огонь. Потом стал ждать. Думал, вот сейчас Ричард с Джоном вернутся, и я пошлю кого-нибудь из них за помощью в Линкольн. Потом на дворе раздался топот лошадиных копыт. Я выбежал. Но это были не они. То есть как раз они. Люди Райвена. Они бросили Ричарда на навозную кучу и, гогоча, уехали. Он пронзительно кричал, брыкался, а глаза его были залиты кровью. Я сразу понял, что они сотворили.

Сэр Джон надолго умолкает, только щиплет переносицу.

– А те мертвецы во дворе? – спрашивает Томас.

Лицо сэра Джона проясняется.

– Те? Разведчики Райвена. Они насмехались над нами, кричали всякие гадости. О том, что они сделали с Лиз, с Ричардом. Слава богу, у меня оказался тот арбалет. Помнишь, Кит не взял его с собой в дорогу? Сказал, что мне, может быть, он скорее понадобится. Что-то такое. Мальчишка зрил в корень, как обычно, так ведь, Томас? В общем, на следующий день я подстрелил парочку. Надеюсь, они долго мучились. Потом они заявили, что будут просто ждать. Возьмут нас измором. Но, думаю, им не очень-то хотелось тут торчать. Ричарда они ослепили, значит, беспокоиться им больше не о чем.

Резонно, размышляет Кэтрин. Очевидно, Райвен, узнав, что Маргарет Корнфорд в Уэльсе от него ускользнула, решил изменить тактику. Должно быть, подумал, что за слепого Ричарда замуж она никогда не выйдет. Кэтрин хочется спросить, почему Райвен просто не убил Ричарда, но тогда она выдаст себя. Хоть бы Томас спросил, думает она. Но, вероятно, здравомыслие не позволяет ему поинтересоваться у отца, почему его сына не убили, а всего лишь ослепили.

– Миледи, – обращается к ней сэр Джон, – мне очень жаль, что вы застали нас в таком состоянии. Жаль, что мой мальчик теперь такой. До этого он был чудесным юношей. Мечом владел замечательно, правда, Томас? Отличный был охотник. И так любил жизнь. И его все любили. Конечно, все отцы так говорят, но… Ежели б вы встретили его раньше, он бы вас покорил. И он, конечно, добрый был, правда, Томас? Хм-м-м?

Томас кивает, не поднимая глаз от стола.

– Он к нам не спустится? – спрашивает Кэтрин.

Сэр Джон качает головой. Снова воцаряется молчание. Кэтрин чувствует на себе взгляд сэра Джона, но, подняв голову, видит, что он улыбается со слезами на глазах.

– Где теперь Райвен, вы знаете? – спрашивает Томас суровым, невыразительным голосом.

– Он не беспокоит нас уже много дней. Несколько недель.

– Должно быть, уже примкнул к армии королевы, – заключает Томас.

Сэр Джон кивает, словно вполне это допускает.

– На этот раз я не дам ему уйти от возмездия, – заявляет Томас. – На этот раз я найду его и положу этому конец. Расправлюсь с ним. После такого в живых оставлять его нельзя, теперь уже нет. Да и мы сами жить так дальше не можем.

Если б все было так просто, думает Кэтрин.

В ту ночь она спит в кровати сэра Джона, а сам сэр Джон улегся сбоку от нее на одной кровати с Ричардом – поменьше, низенькой, на колесиках. Томас несет караул внизу, у закрытого очага. Простыни грязные, всюду собачья шерсть. Кэтрин совершенно забыла про собак. Это были талботы[119] – внешне нелепые, смешные существа. Теперь, наверное, их нет в живых. Ночью Ричард встает и ощупью идет вниз.

Кэтрин задумывается. Каково это – быть слепым? Вечно находиться в темноте? Она пытается вообразить, что еще чувствует Ричард, помимо тех мук, которые он испытывает из-за того, что остался слепым. Ей вспоминается лицо Томаса в тот момент, когда великан швырнул его на перевернутую лодку паромщика и вдавил палец в его глаз. Оно было преисполнено дикого ужаса. Любой, кто хоть раз в жизни испытал такой первобытный страх, этого ощущения никогда не забудет. А Ричарду, считавшему себя солдатом, наверняка еще тяжелее.

Для Ричарда было бы лучше, если б его убили? Возможно, предполагает Кэтрин. Именно поэтому великан не лишил его жизни.

Господи всемогущий! Томас сожалеет, что в свое время пощадил Райвена. А великан? Кэтрин понимала, что его следовало убить еще в то утро, когда она оглушила его лодочным шестом и он лежал на земле в ступоре. Но в ту пору ни Томас, ни она ни за что не решились бы на такое. Тогда они оба были слишком наивны. А вот теперь она с радостью разрубила бы великану лицо его же полэксом, с радостью перерезала бы ему горло. На короткое мгновение