Тайна дома с агапантами. Флора и Жозефина - Кларисса Сабар

одета слишком легко и в любом случае хотела побыстрее вернуться на виллу. Перелет из Лос-Анджелеса в Париж получился утомительным, до Дьеппа пришлось добираться двумя поездами, и мой организм жаждал одного – сна. На парковке меня ждала машина, которую я арендовала, выйдя из вагона, чемодан уже лежал в багажнике. В тот момент, когда я садилась за руль, пришло голосовое сообщение от матери.

Я прочла твою эсэмэску, Флора, и не очень поняла, зачем тебя понесло в Нормандию, разве что ради продажи дома. Спрятаться – не лучшее решение. Мое предложение приютить тебя остается в силе.

Я вздохнула. Было бы странно услышать от мамы слова одобрения! Непонятно, как мы можем быть такими разными? Я унаследовала от нее огромные голубые глаза, белокурые волосы и ямочку на подбородке, этим сходство ограничивалось. Я давно отказалась от попыток понять мать, она – даже не пробовала. Решение предупредить об отлете в последнюю минуту оказалось более чем правильным. В уикенд волна ненависти в мой адрес не только не схлынула, но и набрала силу, и я безвылазно сидела дома, поручив Мигелю доставку еды до двери. Зато смогла уточнить все детали путешествия. Если бы мама все узнала заранее, с нее бы сталось нагрянуть в Лос-Анджелес, чтобы силой увезти меня на Корфу.

Я ехала по дороге, петлявшей между деревней и морем, через пятнадцать километров добралась до долины, окруженной скалами, и проследовала вдоль стены старого кладбища до крутого участка, ведущего к вилле в стиле бель-эпок. Ее построили на площадке над Ла-Маншем, откуда расходились размеченные маршруты для туристов.

Припарковавшись у высоких кованых ворот, я вдруг поняла, что не думала снова сюда вернуться. Величественный четырехэтажный дом скрывался за тутовой аллеей, защищавшей его от нескромных взглядов. Строение из светлого кирпича с фахверковыми зелеными стенами осталось прежним – совершенно таким, как в моих воспоминаниях. На табличке у въезда было написано название: «Агапанты». Я забросила чемодан на идущую вдоль фасада веранду и огляделась, почти ожидая увидеть Жюльет.

– Дом и правда невозможно хорош, – констатировала я вслух, отперла дверь, и в нос ударил характерный запах опустевших домов, отрезанных от внешнего мира закрытыми ставнями и ничего не знающих о своей будущей судьбе. Жюльет не стало полтора месяца назад, но стены не смирились, они скорбели по своей хозяйке.

Я оставила багаж в холле и прошлась по помещениям первого этажа, распахивая окна, чтобы проветрить, сняла с мебели в гостиной простыни, защищавшие ее от пыли. Окна уютной комнаты выходили в сад, стеллажи были заполнены книгами, диван и два кресла, обитые тиком с цветочным узором, создавали обстановку в духе старушки мисс Марпл, любимой героини Агаты Кристи. Я миновала находившуюся рядом столовую с роскошным буфетом из черного дерева, ковром на полу и картинами на стенах и поднялась по дубовой лестнице на второй этаж. Мне показалось естественным занять мою прежнюю детскую, перешедшую по наследству от бабули – она жила там в юности. Тут тоже ничего не изменилось: обои в бледно-желтую полоску, плетенный из лозы ларь в изножье кровати, большой нормандский шкаф и туалет красного дерева, превращенный в письменный стол. Меня успокоил вид знакомого помещения с потрясающим видом на сад и море. Я открыла окно. Вдали тихо рокотал прибой, солнце катилось в закат по небу роскошных розово-лиловых полутонов.

Я несколько минут наслаждалась живой картиной, потом открыла шкаф, достала постельное белье и вернулась вниз, отчаянно зевая на каждой ступеньке. День был долгим, в самолете я почти не спала и, съев без всякого аппетита купленный на вокзале салат, отправилась в свою комнату и рухнула на кровать, даже не раздевшись.

* * *

Солнце разливалось лужицей света по паркету, когда я проснулась утром, и мне на мгновение показалось, что это моя лос-анджелесская квартира прежних, спокойных времен. Я почувствовала облегчение, но тут же заметила незнакомые тени и все вспомнила. Я в Нормандии. Сердце сжалось от острого чувства одиночества.

Часы показывали восемь утра – я проспала всю ночь и даже отдохнула! Можно принять душ – горячая вода расслабит напряженные мышцы – и составить список срочных дел. Дообследовать дом, проверить, в каком состоянии сад, затарить холодильник, связаться с кузинами и ответить матери. Узнать, что происходит в галерее. Впрочем, последний пункт совсем не срочный. Не хочу узнать, что витрину разбили или, еще хуже, попортили картины. Картер все еще сильно переживает, пусть отдышится, придет в себя. Позвоню ему через день-два, а пока сосредоточусь на вилле. Но первым делом мне нужна хорошая порция кофеина!

Я надела бежевый кашемировый пуловер, влезла в джинсы и пошла на кухню. Здесь Жюльет стряпала для нас вкуснейшие фруктовые пироги и выглядела ужасно уютной на фоне шкафчиков яблочно-зеленого цвета, контрастировавших с зеленовато-синими стенами. Вид радуги, нарисованной по трафарету над мойкой, заставил меня улыбнуться. Я сотворила ее, когда впервые приехала сюда на каникулы и дом был наполнен звонким детским смехом. Это был всего лишь детский рисунок, но Жюльет пообещала, что никогда не тронет «радугу радости» – так она ее назвала, – и сдержала слово. Мне захотелось сфотографировать радугу и отослать снимок матери, пусть она и не склонна ностальгировать. Тут я вспомнила, что мой телефон со вчерашнего вечера выключен, и немедленно его оживила. Мое сердце принялось отплясывать зулебу[5] при виде сообщения от Джея. Я плюхнулась на стул, чтобы прочесть его.

Флора, я много думал после того, как ты написала. Твоя жизнь пошла кувырком, но ты должна знать: я расстроился, что ты мне не доверилась. Но можешь быть уверена в моей поддержке. Джей.

К глазам подступили слезы. Он меня не бросает! Разразилась буря, а Джей не отступился, тронув меня до глубины души. Я сразу же ответила, поблагодарила и еще раз извинилась за то, что ему пришлось узнать о моем прошлом таким отвратительным образом.

Отослав сообщение, я сообразила, что Джей наверняка давно спит. Проклятая разница во времени, целых девять часов, подумать только! Ладно, прочтет, когда проснется.

Я обследовала кухонные шкафчики, но не нашла ничего, кроме овощных консервов, совсем меня не вдохновивших. Оставалось надеяться, что единственное бистро Божвиля по-прежнему работает! До городка было не больше шестисот метров, и я пошла пешком. Прогулка получилась приятная, несмотря на утреннюю свежесть. В чистом, без единого облачка небе с криками летали чайки, на ветках яблонь весело щебетали какие-то птички.

– Вы ведь внучка Жюльет, верно? – спросил тонкий голосок, когда я оказалась у кладбищенской ограды, и у меня чуть сердце не выскочило из груди от