Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

в Эшер, не взяв с собой ничего, кроме небольшого запаса провизии. У ворот, ведущих к пристани, он приказал своему казначею сэру Уильяму Гаскойну проследить, чтобы все вещи были доставлены королю в целости и сохранности.

Сэр Уильям выглядел расстроенным.

– Я сочувствую вашей милости, ведь вас прямо отсюда отправят в Тауэр.

Том в ужасе замер. Не может быть! Нет, наверняка это неправда. Ведь тут нет никаких стражников, которые уволокли бы его в казематы.

– Это все, чем вы можете утешить в несчастье своего хозяина? – не выдержав нервного напряжения, сорвался Том. – Так вот, знайте, сэр Уильям, и пусть усвоят все, кто распускает такие лживые слухи, что ничего глупее и придумать нельзя, потому как я, слава богу, ничем не заслужил отправку туда, хотя королю было угодно забрать мои дома для своего удовольствия. А посему идите своей дорогой и проследите, чтобы ничто не пристало к чужим рукам!

С этими словами Том в сопровождении дюжины своих джентльменов, йоменов и нескольких слуг прошел к личной лестнице, сел на барку и отправился в Патни, где его должны были ждать лошади. Пока его везли вверх по течению, Том видел на Темзе множество, едва ли не тысячу лодок, полных мужчин и женщин. Вероятно, они собрались поглазеть, как его везут в Тауэр. И эти люди радовались!

Тома пробрал холод. После стольких лет служения и жертвенности, после всего, что он сделал для короля и его страны, такое отношение не могло не вызвать у него горьких сожалений. Однако, сказал себе Том, желать перемен в судьбах властей предержащих – это естественное и обычное состояние англичан, так как людей, наделенных властью, простой народ всегда презирал, особенно тех, кто беспристрастно вершил правосудие по отношению ко всякому, а Том считал, что он так и делал. Проплывая мимо, он отводил взгляд от зевак и делал вид, будто все происходящее ему безразлично.

* * *

В Патни Том сел на мула, а его джентльмены оседлали коней. Кавалькаду замыкал шут Патч. Только они тронулись в сторону Эшера, как Том увидел спускавшегося с холма всадника, который направлялся к нему. Это был сэр Генри Норрис.

Он приветствовал Тома:

– Милорд, его величество король желает вам бодрости духа и просил меня передать вам, что он по-прежнему к вам благосклонен. В знак своей милости он шлет вам вот этот перстень.

Сердце у Тома стучало. Слишком много всего случилось. Только сегодня утром он опасался, что его ждет заключение в Тауэр. А теперь он опять в фаворе у короля. Глаза его наполнились слезами, и он взял у Норриса перстень с камеей – личный знак, которым они много лет пользовались, когда Гарри хотел, чтобы Том был уверен: это секретное распоряжение исходит лично от него. Том приложил перстень к губам и почтительно его поцеловал.

– Его милость также сказал, что вы не должны ни в чем нуждаться, – продолжил Норрис. – И хотя вы можете считать, что он обошелся с вами дурно, это не от недовольства вами, а лишь для удовлетворения тех, кто, как ему известно, не является вашими друзьями. Вы прекрасно знаете, что он способен вдвойне компенсировать вам стоимость вашего имущества, и это он тоже просил меня передать вам. Поэтому, сэр, наберитесь терпения. А я надеюсь вскоре увидеть вас в еще лучшем положении, чем прежде.

Тома переполняли чувства. Король все еще любит его! Слезы покатились по лицу, он слез с мула и встал на колени в дорожной пыли, от радости воздев руки к небу. Норрис в изумлении посмотрел на него, тоже спешился, пал на колени рядом, обнял его и сказал:

– Ободритесь. Думайте о словах короля.

– Господин Норрис, – Том заливался слезами, – стоит мне подумать о принесенной вами утешительной вести, и я могу только ликовать, так как эта нечаянная радость заставила меня осознать, что мой долг – благодарить Бога и короля, пославшего мне такое утешение, когда я особенно в нем нуждался.

Продолжая стоять на коленях в грязи, Том попытался снять бархатную кардинальскую шапочку, но не мог развязать шнурки под подбородком, а потому просто сорвал ее и стал молиться с обнаженной головой. Затем снова покрыл голову и встал. Хотел забраться на мула, но как-то весь одеревенел и не мог сделать этого с обычной живостью, а потому позвал стремянного, чтобы тот подсадил его в седло, и поехал вверх по холму, беседуя с Норрисом. В Патни-Хит Норрис попрощался и готов был уже уехать, но Том задержал его.

– Милый Норрис, если бы я владел королевством, половина его стала бы для вас достойной наградой за то, что вы приехали сюда и доставили мне добрую весть. У меня ничего не осталось, кроме одежды, которая на мне, но все-таки я хочу, чтобы вы приняли от меня небольшую награду. – Он снял с шеи заветное золотое распятие. – В нем заключен крошечный кусочек Креста Господня. Когда моя жизнь шла благополучно, хотя оно не казалось мне особенно ценным, я не расстался бы с ним и за тысячу фунтов. Поэтому я прошу вас, возьмите это распятие и носите ради меня, а когда взглянете на него, напоминайте обо мне королю при всяком удобном случае. Заверяйте его, что я всегда буду молить Господа о сохранении его королевского величия и о том, чтобы он правил долго, почетно, в здравии и мире. Говорите ему, что я его послушный подданный и бедный капеллан, что считаю себя недостойным, но только его оценка мне дорога, так как он человек, которого я люблю больше, чем себя самого, и ради которого я трудился всеми силами своего ума и не покладая рук.

– Я это сделаю, – пообещал Норрис.

Том пожал ему руку, пожелал всего хорошего и пришпорил своего мула, но проехал совсем немного, прежде чем развернул его в обратную сторону и крикнул:

– Сэр Генри, очень жаль, что мне нечего отправить королю в знак признательности. Но вот если вы возьмете с собой Патча, моего бедного шута, надеюсь, король хорошо примет его, так как он точно стоит тысячи фунтов.

Патч ужаснулся и запротестовал:

– Нет, милорд, я не поеду! Я хочу служить вам!

– Ради меня поезжайте и заставьте короля смеяться! – приказал ему Том.

– Только не я! – Шут начинал распаляться.

– Послушайте меня, Патч, – взывал к нему Том, – вероятно, вскоре я не смогу платить вам жалованье. При короле у вас будет намного больше шансов хорошо устроиться.

– Нет! Я не поеду! – вопил Патч.

Том кивнул шестерым своим крепким йоменам и приказал:

– Доставьте этого дурака ко двору! Не слушайте его глупостей. Идите с миром,