Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

– Я передам им, сир, – печально ответил Том.

– Сделайте это, – буркнул Гарри и отпустил его нетерпеливым взмахом руки, не оставляя Тому сомнений в том, что он попал в немилость и теперь Анна, Норфолк и их фракция получат шанс избавиться от него навсегда.

Том кое-как дотащился до своего кабинета и написал в Рим, исполняя приказ короля. Потом, чувствуя, что ему необходимо утешение, решил отправиться к единственному человеку, который мог дать ему желаемое.

* * *

К дому Джоан Том прибыл вечером, разгоряченный, вымотанный, убитый. Завидев его, она испуганно вскрикнула:

– Что случилось?!

Он рассказал ей все, а в конце уткнулся в шею Джоан и зарыдал безудержно, безутешно, будто никогда не сможет остановиться. К чести Джоан, она ни разу не напоминала ему, что когда-то умоляла его оставить дела, хотя теперь Том жалел, что не послушался ее. Ему помешали сделать это не только обретенные власть и богатство, но и перспектива разрыва с Гарри, которого он считал почти сыном и который был второй великой любовью всей его жизни. Гарри, который теперь, казалось, больше его не любит. Печаль Тома была бездонна.

Он излил свое сердце перед Джоан, и она слушала его, обнимая. А потом отвела в свою спальню и подарила ему величайшее утешение, какое один человек может дать другому. Лежа в ее объятиях, Том снова зарыдал, но ему стало лучше. Обладание ею заставило его снова почувствовать, что он чего-то стоит и есть что-то, помимо известной ему жизни, драгоценное и дающее надежду на будущее.

Позже тем же вечером, пока они шли к тому месту, где был привязан его конь, Том заверил Джоан, что вернется к ней и они снова будут вместе. Она улыбнулась и ничего не ответила.

Часть шестая. «Наг перед своими врагами»

Глава 34

1529 год

Ждать, пока Анна Болейн проявит себя, пришлось недолго. На следующее утро Кавендиш, с виду какой-то нервный, принес Тому письмо. У того похолодело на сердце.

Милорд, хотя Вы человек большого ума, Вам не избегнуть всеобщего порицания за то, что Вы навлекли на себя гнев короля, который возвел Вас на высочайший уровень, о каком только может мечтать амбициозный человек. Я не могу понять, а король и того меньше, как Ваше высокопреосвященство, прельстив нас множеством сладких обещаний по поводу развода, могли сделать то, что сделали Вы, лишь бы помешать ему. Представив мне убедительнейшие знаки своей симпатии, Вы презрели мои интересы и встали на сторону королевы. Я поверила Вашим обещаниям и теперь нахожу себя обманутой. В будущем я стану полагаться лишь на небесное заступничество и любовь моего дорогого короля, которая одна только может исправить все те планы, которые Вы разрушили и испортили, и поместить меня в ту счастливую ситуацию, которой хочет Бог, которой так сильно желает король и которая послужит целиком ко благу королевства. Причиненное Вами зло сильно печалит меня, но бесконечно горше мне видеть себя преданной человеком, притворявшимся, что он заботится о моих интересах. Признаю, искренне на Вас понадеявшись, я была слишком опрометчива в своем доверии. Именно это побуждало и до сих пор побуждает меня сдерживать свою мстительность, так как я не могу забыть, что была Вашей слугой, Анна Болейн.

Лицемерие отброшено в сторону. Анна открыто заявила о своей враждебности. Ночная вещунья, так Том теперь про себя называл ее, приготовилась к броску, как та птица, крики которой во тьме предвещают беду. Том понял, что его обошли.

Не зная, что ему делать, он уехал в Мор, свой дом в Рикмансворте; его сопровождали Кавендиш и немногочисленные слуги. Джоан и Томас остались далеко, но Том надеялся вскоре вернуться в Хэмптон-корт. Он мог полагаться на целую армию чиновников, секретарей и клерков, которые займутся делами в его отсутствие и будут ежедневно поддерживать связь с ним с помощью гонцов. Затем Том переехал в Эшер, чтобы быть ближе к своим любимым, и пригласил туда короля, поразвлечься, как в старые времена. Король отказался.

В начале сентября ему сообщили, что Гарри было велено явиться в папский суд для разбора его Великого дела. Это вызвало взрыв ярости. Том написал Казале:

Отзыв дела в Рим не только спровоцирует полное отчуждение короля и его страны от Святого престола, но и уничтожит меня.

Он чувствовал себя как в чистилище. Только Гарри и Анна обладали властью спасти своего преданного слугу из ада. Если они этого не сделают, он окажется в величайшей опасности. Шпионы доносили Тому, мол, ходят разговоры, что ему не сносить головы. Но ведь король не зайдет так далеко, чтобы казнить князя Церкви, рассуждал сам с собой Том, особенно если хочет содействия папы? Но и сохранив голову, он все равно мог окончить свои дни в нищете или даже в тюрьме, лишенный всего, что было ценно и важно для него.

«Этой ночью я был подобен человеку, обреченному на смерть, – признался Том в письме Томасу Кромвелю, который доказывал ему свою верность снова и снова и теперь часто бывал при дворе, прощупывал почву. – Я прошу Вас использовать все возможные средства, чтобы добиться расположения ко мне мистрис Анны».

У Кромвеля ничего не вышло. Когда король и его любимая отправились в поездку по стране, Тому сообщили, что он не должен ехать с ними. Он утешался излиянием своих печалей в потоке писем к Джоан, а она слала ему утешительные ответы. С каждым письмом Том ненавидел себя все сильнее, потому что у Джоан своих проблем хватало. Ей ли подставлять ему плечо, облегчать его тяготы? Ох, как же ему хотелось увидеть ее, раскрыть перед ней сердце и вновь познать усладу близости, которую только она могла ему дать! Но Джоан уехала навестить родных в Ярмут, так что даже в этой радости Тому было отказано.

* * *

Кардинал Кампеджо уезжал домой. Удивительно, но Тома вызвали сопровождать его в королевский охотничий домик в Графтоне в Нортгемптоншире, чтобы Кампеджо мог попрощаться с королем, который все еще совершал поездку по стране. Прошло два месяца после окончания суда легатов, уже два месяца Том не видел своего государя. И его дух воспарил. Может, это сигнал, что Гарри немного оттаял? Или он наконец осознал, что это не Том подвел его?

Однако, когда они прибыли на место и Кампеджо проводили в отведенные ему покои, Тома оставили во дворе. Он одиноко сидел