Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Дарнли расхохотался бы, если б полученный удар не был так силен. Итальянец стар – ему пятьдесят, самое меньшее! – и на целую голову ниже Марии. Он безобразен и низкого происхождения.

Однако от этого личное оскорбление становилось еще унизительней.

«Пусть бы она выбрала Мейтленда, обходительного, ученого, человека большого ума… тогда еще… или Босуэлла, опытного в постельных забавах, знающего, как угодить в этом женщине… или даже де Фуа, французского посланника, обладающего европейским обхождением, владеющего искусством интриги… любого, о ком я мог бы сказать: „У него есть то, чего нет у меня“. Но Риччо!»

Он повернулся и пошел по ступенькам вниз, потрясенный до такой степени, что сам удивлялся, как удается переставлять ноги. Вернулся к себе в спальню, бросился лицом вниз на огромную кровать. На кровать, которую так часто навещала Мария. Но больше не навестит…

Слезы лились у него из глаз, в памяти настойчиво возникали картины их прежних свиданий, живые, словно написанные кистью какого-нибудь голландского художника. Как она желала его… что говорила…

Неужели все было ложью? Неужели она в этот самый миг там, наверху, прямо над ним, говорит то же самое Риччо?

Он хватил кулаками по пуховой перине. Мысль о Марии в объятиях другого мужчины была для него истинной пыткой.

«Надо смотреть фактам в лицо, – сурово сказал он себе. – Правда есть правда. Она забавлялась с тобой, воспользовалась тобой, чтобы заполучить ребенка, обеспечить трону наследника королевской крови, а теперь ей от тебя нет никакой пользы. Она обещала короновать тебя; теперь заявляет, что это невозможно, что ты должен подписывать бумаги и присутствовать на заседаниях Совета, чтобы заслужить это. Пустые отговорки. А правда, правда… правда в том, что ты выполнил свое предназначение. Тебя употребили. Правда в том, что она больше не любит тебя».

Эта мысль причинила ему боль, сравнимую с раной, нанесенной мечом. Впрочем, она оказалась пустячной по сравнению с другой мыслью-близнецом: возможно, она и не любила тебя никогда, и все твои воспоминания, все драгоценные слова – ложь. Ты думал, у тебя что-то есть, а ничего нет и никогда не было.

Может быть, и ребенок от Риччо…

Он зарыдал, тиская подушку, и плакал, пока не ослаб до полусмерти.

Потом, должно быть, заснул, ибо, открыв глаза, обнаружил, что веки слиплись от высохших слез. Он застонал. Почему он полностью одет? Произошло что-то страшное, какая-то неприятность… она затаилась где-то за пределами сознания… что это? Нечто громадное и немое, как огромный стог сена, бросающий тень на свежескошенное поле. И вдруг с торжествующим воплем это обрушилось на него.

Тебя бросила жена. Больше того, твоя жена никогда не любила тебя.

Он поднял голову. Во дворце было тихо. Риччо наверняка давно покинул верхние покои.

Но есть в Эдинбурге места, где не спят никогда. Укромные местечки на задворках задворок, с простыми дверьми без вывесок.

Внезапно он ощутил необычайный прилив сил и жажду женщины. Он слышал, что говорят, будто в темноте все женщины одинаковы. И правда! Да, правда, воистину!

Он спустил ноги с кровати. Новенькие шерстяные рейтузы приятно обтягивали колени.

«Прекрасно! Мне даже и одеваться не надо, – подумал он. – Я уже готов».

Ноги коснулись пола, и он тихонько прошел к зажженной свече, мерцавшей на письменном столе.

«Пожалуй, приглашу Риччо присоединиться ко мне, – подумал он. – Может, он что-нибудь скажет и успокоит меня. Может, найдется объяснение. Может, это неправда…»

Может, это неправда… При этой мысли сердце его подскочило.

Он взял свечу, направился по галерее к комнатам Риччо, мягко постучал.

Изнутри слышались возня и сопение. Но ведь Мария, конечно, не может быть там, у него?

«Я – король, – напомнил он себе. – Могу войти, куда захочу». Повернул ручку – эта дверь не была заперта, – шагнул через порог.

Риччо сидел в постели, ловя ртом воздух.

«Боится воров, – понял Дарнли. – Он принял меня за вора. Что за насмешка – это он вор!»

– Дорогой лорд Дар… Ваше величество… в чем дело? – прохрипел Риччо.

Дарнли ткнул подсвечник прямо ему в лицо. Оно было морщинистое и дряблое. Волосы обвисшие, сальные. Тем хуже.

– Да ни в чем, – весело произнес он. – Я намерился опробовать кое-какие необычные предложения известных заведений Эдинбурга и подумал, как замечательно было б иметь компаньона.

– Ох! – Риччо откинулся на подушки. Выглядел он совершенно измотанным. Пожилой человек не должен впутываться в то, во что он явно впутался. – Я должен просить вас меня извинить… – начал было он.

– Нет, этого ты не должен, – отрезал Дарнли, рванув ворот его ночной рубашки. – А должен сопровождать меня. Один я идти отказываюсь! В конце концов, я твой король!

Риччо поднялся и вылез из постели. Вид его, даже в расшитой ночной рубашке, в обычных обстоятельствах был бы комическим, в данном же случае – попросту омерзительным.

– Извините, я на минуту, – бросил он, скрывшись в алькове за ширмами, чтобы одеться.

Интересно, покраснел и распух его член от недавнего употребления? Он, должно быть, поглаживает его, пряча в штаны, и оживает с каждой минутой.

– Я готов, – объявил наконец появившийся Риччо.

– Хорошо, – отвечал Дарнли.

Они молча отправились. Дарнли, подталкивая, протащил полусонного Риччо по коридорам дворца, вывел на свежий воздух. Он поскользнулся на булыжниках, и Дарнли его поддержал.

– Проснись! – прошипел он. – Приготовься к тому, что последует.

Стало быть, Риччо в изнеможении после любовных игр? Какие еще требуются доказательства?

Дарнли знал боковую калитку, через которую они вышли, миновав стражников с факелами; обогнули дворец с южной стороны, двинулись темными переулками, узкими тупиками, куда никогда не проникает лунный свет. Стояла полная тьма; ни оставленных горящими фонарей, ни еще мерцающих в каких-нибудь комнатах ламп не встретилось им на пути. Стояло самое глухое, самое тихое время ночи, без единого звука, кроме шороха потревоженных их шагами крыс.

Каменные дома словно испускали холод, и Дарнли скоро затрясся даже в своем шерстяном плаще.

– Поворачивай туда, – велел он Риччо, когда из-за угла послышались слабые голоса.

Мягко стукнул в дверь, ее отворила женщина, уже, очевидно, бодрствовавшая. Комната позади нее была слишком слабо освещена для честных занятий.

– Я ищу Летицию, – сказал Дарнли слабым от волнения голосом.

Женщина посмотрела на Дарнли и вдруг поняла, кто он такой – король! Она протянула руку и погладила его по щеке.

– Какая чудесная кожа! – хрипло проговорила она. – Не дам тебе никого, кроме себя.

Она повела его в небольшую спаленку, приказав кому-то другому заняться Риччо. В спальне была одна только гигантская кровать.

– Пойдем. – Она потянула Дарнли за собой, опрокинула на постель, которая словно