Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Тем временем не уделяет никакого внимания королевским обязанностям; никогда не подписывает документов, так что приходится штамповать факсимиле с его именем. Все охотится с соколами, или скачет, или…

Она вытащила толстый моток темно-желтого шелка, принялась отделять нити, продела в иголку, держа ее поближе к свету.

…Уходит на всю ночь. Куда он ходит? Она обычно спускается после ужина по винтовой лестнице в его комнату, надеясь застать одного, и не застает, какою бы ни была на дворе погода. Попробовала расспросить, он не ответил. Иногда по ночам, очень поздно, она слышит шум во дворе, когда он просит пропустить его в ворота. Голос громкий, невнятный. И даже днем вокруг него витает запах вина.

Она принялась вышивать желтые пятна на панцире черепахи. Продеть нитку, вытащить, продеть, вытащить… что за успокоительное занятие.

Она была одинока, больше, чем когда бы то ни было, ибо не могла поговорить с тем единственным, с кем должна была разговаривать.

«Я вышла замуж, чтобы избавиться от одиночества, – думала она, – а оно вместо этого стало еще страшней».

И королевство не умиротворилось по окончании бунта. Недовольство осталось; она это чувствовала по окружавшему ее молчанию, по воцарившемуся в Эдинбурге мрачному унынию. Дарнли искренне не любили, и вот пришло время, когда она тоже его разлюбила. Все началось со сцены насилия в палатке во время похода, удачно прозванного «охотничьим набегом».

«Год назад в это самое время его даже не было в Шотландии, – подумала она. – Потом он приехал, и я полюбила его. Неужели действительно прошло так мало времени? Неужели любовь так быстротечна?»

После рождения ребенка все пойдет по-другому. Обязательно пойдет, должно пойти.

А пока… «Мне недостает лорда Джеймса, – с удивлением осознала она. – Недостает его присутствия, его самого, такого, каким я его считала.

Хватит об этом! – сурово приказала она себе. – Что это за королева – совсем не иметь гордости, чтоб тосковать об изменнике!»

Глава 24

Дарнли в одиночку, почти полностью закрывая лицо плащом, пригибаясь, чтобы не выдать слишком высокого роста, пробирался по задворкам, по переулкам, бегущим параллельно Кэнонгейт. Снова он вырвался, улизнул из душного Холируда туда, где можно свободно дышать. Исчезнуть в темном после захода солнца Эдинбурге – дело нехитрое. Добропорядочные прихожане кирки сидят по домам – скорее всего, погрузившись в чтение Библии! – но Эдинбург предлагает гораздо больше дозволенного киркой! В переулочках и тупичках есть и таверны, где можно выпить, и дома, где можно получить иные удовольствия.

Он только недавно начал опробовать эти дома, осторожно, с оглядкой, и, по правде сказать, чувствует себя виноватым. Он ведь женат, в конце концов. Зачем это делать? Но то, чего хочется, противно ему самому и, разумеется, будет противно его жене. Не лучше ли прямо заплатить деньги за нужный товар, купить у тех, кто не увидит в его фантазиях ничего необычного, у тех, кто привык ко всему.

Что же касается выпивки – какое отдохновение отправиться в заведение, где занимаются этим открыто, вместо того чтобы вечно выискивать, как бы раздобыть еще капельку! Слуги за обедом ужасно нерасторопны! Хотя вина подаются отборные. А в покоях его постоянно толкутся камердинеры, Тэйлор и Энтони Стэнден, и поглядывают, не переберет ли он глоток-другой. Он знает – они все подсчитывают в уме.

Дарнли толкнул дверь таверны «Монашья задница» – той самой, где на вывеске изображен монах, задравший рясу и выставивший на обозрение голые ягодицы. Маленькое, темное заведеньице приютилось прямо за Блэкфрайерс-Винд, и Дарнли счел его идеальным для своих целей: оно пользовалось достаточной популярностью, чтобы он не торчал на виду, но в столь поздние ночные часы не бывало набитым битком. Он поискал место на скамейке и, еще не успев усесться, сделал служанке знак.

– Вот так так! Добрый вечер, ваше величество!

Дарнли подскочил на месте. Кто это его узнал? Он обшарил глазами зал и увидел мускулистую тушу Арчибальда Дугласа, развалившегося на скамье. Арчибальд взмахнул кружкой в знак приветствия.

Черт! Теперь придется подойти и подсесть к своему дальнему родственнику. Он слека поежился; по слухам, угрюмый, склонный к издевкам Арчибальд был убийцей или наемником убийц.

– Рад встрече, кузен, – слабо промямлил Дарнли, усаживаясь рядом.

Объемистый зад Арчибальда оставил ему на скамейке всего несколько дюймов, и Арчибальд не подвинулся, как того требовала вежливость.

– Я и не знал, что муж королевы питает пристрастие к подобным местечкам, – заметил Арчибальд. – Какой приятный сюрприз. – Он сделал длинный глоток из кружки, и когда оторвался, Дарнли заметил крошечные капельки эля, сверкающие на бороде вокруг рта.

– Кому не хочется сменить обстановку, – проговорил Дарнли. – А их эль мне пришелся по вкусу.

И в самом деле. В последнее время пришлось отказаться от виски. Не только из-за того, что виски стало трудней получать после несчастий, постигших графа Аргайла и его северные поместья, но и потому, что зелье расстраивало желудок и вызывало жестокую головную боль. Дарнли вынужден был перейти на эль и вино.

– А еще что пришлось тебе по вкусу? – спросил Арчибальд, и Дарнли похолодел. Неужто ему известно о визитах в дома?

– Мне нравился букет виски графа Аргайла, но его нынче достать нелегко.

– Это точно, – буркнул Арчибальд и выпил следующую порцию.

Дарнли принесли выпивку, и он отхлебнул добрый глоток. Он ждал этого не один час.

Они вместе осушили несколько кружек. И после первых трех Дарнли начал испытывать то самое облегчение, которого жаждал. Понадобились три большие кружки эля, чтобы добиться того результата, который давала небольшая бутылочка виски, но, когда он был получен, ощущения возникали те же самые. Теперь он уже не имел ничего против присутствия Арчибальда и, в сущности, даже питал дружеские чувства к родичу. Казалось, будто свечи в зале сияют мягким янтарным светом прекраснее роговых фонарей, а деревянная обшивка стен по богатству и редкости превосходит черное дерево. И вдруг перед мысленным взором мелькнула Мария, с распущенными волосами, в ночной сорочке, в его постели… с виднеющимися из-под покрывал белыми, словно у мраморной статуи, ступнями… Ах, эти ступни… иногда они сходятся вместе над его поясницей, когда она обнимает его длинными ногами…

– Что ж королева, занята нынче ночью? – поинтересовался Арчибальд.

– Нет.

Он не знал, занята она или нет; знал только, что его потянуло к элю и к женщинам на верхнем этаже в крошечном домике ниже по улице, через несколько дверей, где можно погрузиться в свои фантазии,