Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

– А мы во Франции ели похлебку с корицей и с печеными нормандскими яблоками, – подхватила Мария, вспоминая со сладкой тоской счастливые времена в королевской детской с Франсуа, Елизаветой и Клодом. – Я тоскую по тем яблокам.

– Так пошлите за ними. Они прекрасно перенесут путешествие по морю. – Он отхлебнул большой глоток вина и утвердительным тоном заметил: – Все рветесь во Францию.

– Нет, не рвусь.

– Действительно, к чему вам туда рваться, когда вы окружили себя французами, говорите по-французски, поете по-французски, пишете по-французски, вышиваете французскими нитками, читаете французские книги и имеете французского повара, который готовит чисто французские блюда. Да, и еще ваш духовник, доминиканец – как его зовут? – и врач Бургуэн. Разве я не предупреждал вас давным-давно?

– Вы говорите так, словно я совершаю преступление! – Она покосилась на него, восседающего вольготно, как у себя дома. – Что я могу поделать, если… – «Если шотландские блюда, врачи и книги никуда не годятся», – едва не обмолвилась она, но спохватилась: – Если… если меня туда увезли и я тоже обрела детские пристрастия? Я пытаюсь понять и привыкнуть к шотландским…

– А как насчет этого итальянца, Риччо? – Он еще выпил вина, вонзил нож в огромный кусок оленины, лежащий в тарелке, препроводил его в рот, потом ловко провел языком по острому лезвию, очищая его. Она наблюдала, ожидая увидеть на широком языке тонкую красную царапину. Но он продолжал разговор как ни в чем не бывало. – Его все ненавидят.

– Я озадачена этой ненавистью, – призналась она. – Он ничего не сделал.

– Он заменил ваших шотландских советников. Люди считают его папским агентом. Некоторые даже шипят, будто вы его любовница. – Он снова повторил фокус с олениной, ножом и языком.

– Что за чушь!

Она вспомнила, как Мелвилл предостерегал ее несколько месяцев назад. Поискала глазами Риччо, сидевшего за нижним столом. Он улыбался, жестикулировал, и она вдруг согласилась – в самом деле, издали смахивает на лягушку.

– Для меня оскорбительно его присутствие здесь в такой день, – заявил Босуэлл. – Зачем вы его привели? – И голос его был грубым.

– Он мой приближенный, мой друг.

– Однако не вы задаете праздник, а добрый горожанин Кинлох. – Он кивком указал на согбенного голубоглазого купца, ведущего торговлю с балтийскими странами. – Неужто, по-вашему, эдинбургскому торговцу хочется кормить чужеземца? – Он бросил на нее взгляд. – Вы недооцениваете их ненависти к нему. Вы недооцениваете их неприязни к вашему консорту и к вашему браку. Вы недооцениваете уязвимость своего положения. Вы недооцениваете…

– Вы переоцениваете мою доброту и терпение! – перебила она. – Чтобы подданный позволял себе подобные вольности в разговоре со мной – нет, это невыносимо! Вы наглец, сэр, и, несмотря на свое положение, несмотря на день вашей свадьбы, рассуждаете, как распоясавшийся слуга! – Она обернулась к леди Джин, беседовавшей с Дарнли. – Надеюсь, вы будете очень счастливы с этим опрометчивым и дерзким болтуном!

– Могу пожелать вам того же самого, – проговорил Босуэлл прямо ей в ухо, – ибо вы только что описали собственного супруга.

Она собралась было встать и выйти из-за стола, когда сообразила, что его никто не слышал и что леди Джин в самом деле пытается ответить на ее не обдуманную в спешке фразу.

– Ваше величество, он солдат и разговаривает со всеми, как со своим войском, – спокойно сказала она. – Если бы мне пришлось выбирать из двух, я предпочла бы грубую речь воина гладким речениям придворного. – Она многозначительно оглянулась на безмятежно улыбавшегося Дарнли. Намек был ясен.

– Хочется верить, что ухаживает он деликатнее, чем ведет себя нынче, – кольнула Мария, глядя на спокойную, полную самообладания юную новобрачную.

Молниеносные и мимолетные романы Босуэлла всем хорошо известны. Она даже слышала – от Риччо, – будто жадная страсть Босуэлла доходит до того, что он выставляет кого-то на стражу, тащит девку за угол и появляется через пять минут, застегивая штаны. Бедная леди Босуэлл!

– Мы проведем медовый месяц в Сетоне, – сообщила она, прерывая фантазии Марии, живо рисующей в воображении, как Босуэлл второпях удовлетворяет за углом похоть.

– Желаю счастья, – удалось выдавить из себя Марии.

– Надеюсь, – сказала она. – Благодарю вас.

– Мы ждем не дождемся, – тихонько добавил Босуэлл.

Банкет продолжался до вечера, за ним последовал бал. «…Хоть Босуэлл и зарекомендовал себя приверженцем Нокса», – думала Мария. И действительно, протестанты, похоже, смаковали происходящее гораздо больше, чем им продобало, а музыканты играли так долго и вдохновенно, что она подивилась, где они достают ноты. В запретной Франции?

Занимая Дарнли танцами и разговорами, Мария умудрялась держать его подальше от виночерпиев, и в самом деле, большую часть вечера он был тих и любезен, изредка переговаривался на расстоянии с графом Мортоном и несколькими членами клана Дугласов, потом с улыбкою прерывал разговор и переходил к следующему танцу.

Чинно, неспешно направляясь потом к Холируду по Хай-стрит, они миновали темную громаду Толбута.

– Ты все еще намереваешься провести «билль об опале» против лорда Джеймса и всех его сторонников, когда в следующем месяце соберется парламент? – вдруг спросил он.

– Ты когда-то заметил, что у него слишком много земли, – напомнила Мария. – Теперь ничего не останется. Да, лорд Джеймс со всеми своими сторонниками скрывается сейчас в Англии, и надо лишить их земель за измену. Меня удивил твой вопрос. Почему ты интересуешься? – Она внезапно преисполнилась подозрений.

– Просто так. Только… может быть, это неразумно, может быть, есть какой-то иной способ…

– Иного способа нет, Дарнли.

Той ночью, улегшись в постель, она думала, какой способ выберет – в этот миг наверняка уже выбрал – Босуэлл, ища подход к своей новой жене в брачной постели. Ей было противно думать об этом. Бедная леди Босуэлл!

Глава 28

Зима казалась воющим псом, который вонзает в человека зубы, прокусывая до костей, рвет, не выпускает, рычит и терзает жертву. В иные дни небо прояснялось и дуновение тепла, похоже, откуда-то из Италии проносилось над землею. Придворные получали возможность сыграть в теннис, пострелять из лука. Потом над головой вновь наглухо смыкались свинцовые тучи, легкий звенящий южный ветерок исчезал, начисто растворялся в жестоких объятиях арктического холода.

Из-за перепадов температуры, недостатка движения и сидения взаперти Мария ослабла и впала в апатию. Шел Великий пост, но она получила специальное разрешение есть мясо, чтобы восстановить силы.

В субботу на второй неделе марта – когда в Шенонсо уже зацветают цветы – во дворе Холируда лежали огромные глыбы льда с шероховатой от чередующихся оттепелей и заморозков поверхностью. Крошечные льдинки посверкивали, как бриллианты, на серой корке.

Мария стояла и глядела в окно. «Эта бездеятельность сведет меня с ума, – думала