Кризис человека - Альбер Камю

Следовательно, речь не о том, чтобы противопоставить ценностям, сегодня захватившим мир, традиционные религиозные ценности. У нас нет никакой основополагающей ценности, способной противостоять перечисленным ценностям, а если у нас нет никакой Ценности с большой буквы, это означает – и я ограничусь простой констатацией факта, – что мы погружаемся в нигилизм. Перед нами возникает проблема – как она вставала и во время войны, – и заключается она в том, чтобы понять, каким образом огромное число европейцев смогли бы противостоять попыткам принуждения, если сами они не обладают строго определенными ценностями.

Людям, которые ни во что не верили, во время войны было нечего сказать Гитлеру, потому что абсолютный нигилизм в этом смысле смыкается с абсолютным рационализмом. Мы должны констатировать, что существуем внутри противоречия, и нам необходимо преодолеть его. Именно такова, по моему мнению, стоящая перед нами историческая задача. Чтобы преодолеть это противоречие, нужно настроить свое мышление на определенный лад – руками или головой. Попытки осмысления, реконструкции и примирения противоречивых аспектов не могут осуществляться в атмосфере страха.

Если индивидуум стремится к спасению, то должен сначала набраться сил для борьбы против страха и даже требовать отмены смертной казни, что снизит напряжение в правовом поле. Если это возможно, я думаю, мы сумеем это сделать, и это единственное, что сегодня способно спасти индивидуума.

Люди, не обладающие абсолютной истиной, не хотят никого убивать и требуют, чтобы их тоже не убивали. Они настаивают на поиске истины и, следовательно, нуждаются в определенном наборе исторических условий, позволяющих вести этот поиск. Именно это я называю условиями скромного мышления. Мы можем определить эти условия и начать действовать для их претворения в жизнь. По моим представлениям, шанс на успех у подобных действий примерно один на тысячу. Но это не причина, чтобы не пытаться их предпринять. Разумеется, эти действия должны опираться на принципы, которые я, с вашего позволения, сформулировал в своем кратком анализе ситуации: поскольку в нашем мире любая политика основана на стремлении к силе, на реализме и, следовательно, ошибочных принципах, мы должны полностью отбросить их и категорически отказать в доверии любым правительствам, какими бы они ни были.

Если мы хотим двигаться в этом направлении еще дальше, то должны осознать, что необходимо называть вещи своими именами. В качестве одного примера повторю мысль Сократа, который говорил: человек не вынашивает дурные мысли, потому что он преступник; он преступник потому, что вынашивает дурные мысли. Если в интересующем нас случае мир станет руководствоваться ошибочными принципами, то с математической точностью придет к преступлениям и убийствам. Все, кто прямо или косвенно одобряет подобные принципы, должны считать себя убийцами и признать, что до сих пор они представляли собой своего рода убийц – косвенно, а иногда и напрямую.

Если это так, то нужно добавить: если мы осуждаем общество в том виде, в каком оно опирается на данные принципы и управляется согласно им, то должны добиться заключения нового общественного договора между индивидуумами, и, поскольку вопрос выходит за рамки отдельной страны, а проблемы носят международный характер, с этой точки зрения я не вижу ничего лучше, чем добиться формирования международного сообщества, состоящего из индивидуумов, готовых рисковать собой. Мой упрек к либеральному индивидуализму сводится к тому, что он подразумевает только преимущества свободы. Поэтому необходимо, чтобы эти люди несли личные издержки, например, отказались от почестей, предлагаемых им обществом, ограничили себя в денежном плане, то есть отказались иметь их больше определенного уровня и распоряжались оставшимися в целях, которые следует определить. Они должны лично чем-то пожертвовать, иначе мы снова окажемся во власти мистификации. С другой стороны, эти люди должны научиться проповедовать свои идеи. У нас все еще есть газеты и право слова, а также возможности предпринимать определенные действия, не скатываясь к убийствам. Это скромные и временные возможности, но мы обязаны их использовать, чтобы сохранить то, что еще остается от индивидуума. Этими предложениями я всего лишь набросал контур будущих действий, призванный пробудить ваше воображение.

Судьба индивидуума будет зависеть, с одной стороны, от принятия решений, от того исторического анализа, который мы должны проделать, а с другой – от самих этих решений. Иначе говоря, недостаточно просто согласиться и продолжать читать свою газету, не одобряя убийств, которые сегодня творятся в разных уголках Европы; важно занять твердую позицию, и в момент принятия этого решения, если будут предложены образцовые ценности взамен ценностей силы, появится, я считаю, один шанс на тысячу, что индивидуум еще может сохранить свое место в мире, который угрожает это место у него окончательно отобрать. Не хотелось бы прибегать к сравнениям, но на закате античного мира, когда все было плохо, появилось движение подобного рода. Его сторонники именовали себя стоиками; оно носило международный, насколько это было тогда возможно, характер и готовило переход к новой цивилизации, то есть к христианству.

Мы тоже переживаем поворотный момент, и впереди нас ждет либо смерть, либо приход новой цивилизации. Подготовкой этого прихода предстоит заняться нашему поколению, то есть ныне живущим людям. Это поколение неизбежно пожертвует собой, и вопрос лишь в том, будет ли его жертва напрасной или полезной, и выбор за нами.

[Мерло-Понти, отмечая скромный размах выдвинутых Камю предложений, задался вопросом, содержится ли в них вариант решения, или Камю, настаивая на аполитичности подхода, впадает в тот же индивидуализм, который подверг осуждению. Замыкаясь в себе, мы не можем помешать правительствам навязать нам «образ жизни, какого боимся». К тому же стоики стали провозвестниками новой цивилизации только тогда, когда сами обратились в христианство, под влиянием внешнего фактора отказавшись от «поиска внутренней чистоты». Если не думать о форме государственной организации, легко впасть в «чистое морализаторство».

Ответ Камю:]

В каком-то смысле это верно, но я, разумеется, размышлял о подобном возражении и вот к чему пришел.

Хотим мы спасти индивидуума или нет? Если да, то, по моему убеждению, должны отказаться от убийства. Но сегодня передо мной возникает дилемма: я вынужден выбирать между двумя концепциями, одинаково благородными на старте и равно подлыми на финише. Марксистский анализ мистифицированного сознания может быть применим к марксистской идеологии лишь в той мере, в какой она является идеологией.

У нас нет критерия, необходимого, чтобы сделать свой выбор на старте, а на финише он у нас есть, и несмотря на всю серьезность деформации, которая в результате наших усилий произойдет с миром, она представляется мне меньшим злом по сравнению с тем, что мы имеем сейчас, – с политикой реализма и