Кризис человека - Альбер Камю

Вот почему я с удовольствием откликнулся на предложение выразить вам сегодня свою солидарность. Вы собрались здесь, чтобы почтить вашего правителя, отдав ему должное за все его усилия, и для меня не представляет никакой трудности от имени ряда французских писателей передать султану Марокко Его Величеству Сиди Мохаммеду бен-Юсефу наши не официозные, а искренние поздравления и пожелания, служащие выражением дружеского уважения свободных людей тому человеку, который воплощает сегодня надежду, а следовательно, и достоинство, миллионов марокканцев.

Возможно, есть еще одна, особенная причина, по какой свободные писатели демонстрируют внимание и симпатию вашему правителю. Нам хорошо известно, с какой неустанной заботой он относится к распространению просвещения среди своего народа. Знание универсально, и именно оно объединяет людей – в отличие от невежества, которое их разъединяет. Убийство, ненависть и насилие зарождаются не в злых сердцах, а в невежественных душах. Напротив, тот, кто владеет знанием, никогда не поддастся стремлению властвовать над другими и мучить их. Он всегда предпочтет грубой силе добрый пример.

Вот почему этот правитель, весьма искушенный, чтобы, вопреки всем препятствиям, уделять должное внимание просвещению, трудится на благо каждого человека и одновременно на благо всего народа. Вероятно, я никогда не стану мусульманином и догадываюсь, что ни один из вас, собравшихся здесь, никогда не станет тем странным, непоследовательным и склонным к излишествам животным, жаждущим все познать и все испробовать, раздираемым противоречиями и одержимым страстью к недостижимой истине, кого именуют европейцем. Но на определенном уровне познания эти различия становятся не только необходимыми, но и плодотворными – при условии, что им сопутствует взаимное уважение. В тот день, когда европейцы перестанут воспринимать арабов как колоритный и малопонятный народ, в тот день, когда арабы перестанут смешивать европейцев с полицейскими, иногда действительно выступающими в этой роли, в этот день жить в мире станет легче.

Возможно, этот день еще далек. Сегодня западные народы тратят силы в борьбе за власть, и ничего не изменится к лучшему, пока не будет уничтожена воля к обладанию силой. Но в мире появляется все больше людей, которые это поняли. Они марокканцы, французы или представители других стран. Важно то, что теперь они вместе и вместе участвуют в одной и той же битве. Их долг – трудиться ради знания и творить универсальные ценности, которые позволят нам со спокойным сердцем жить в спокойном мире. Вот почему к уважению, которое мы испытываем к вашему правителю, примешивается благодарность за то, что он это понимает.

Друзья-марокканцы, единственный язык, способный соответствовать духу сегодняшнего торжества, – это язык правды. Поэтому скажем честно, что наши сердца не спокойны и мы пока все еще стремимся к согласию, которое наконец сделает нас равноправными братьями, какими мы и являемся.

Скажем также, что мы сознаем, какие барьеры сегодня воздвигают между нами эгоизм и корысть. Но еще добавим, что мы каждый со своей стороны будем, не поддаваясь духу ненависти, продолжать делать все возможное, чтобы эти барьеры окончательно рухнули. Будьте уверены, что отныне под этим равнодушным небосводом, в сердце этой голой африканской пустыни, где я жил много лет и душой стал немного похож на вас, мы продолжим бок о бок бороться за лучший и более возвышенный образ человека.

Неверующий и христиане

Лекция в монастыре Латур-Мобур

1946

В ответ на приглашение преподобного Жана Медьё, с которым Альбер Камю познакомился во время оккупации, 1 декабря 1946 года он принял участие во встрече христиан в монастыре Латур-Мобур, расположенном в VII округе Парижа. По этому случаю Камю прочитал лекцию «Неверующий и христиане», позднее опубликованную в журнале «Актюэль». Однако отчет о встрече, напечатанный в апреле 1949 года в доминиканском журнале «Интеллектуальная жизнь», содержит тезисы из выступления Камю, которых нет в версии «Актюэль». Не располагая никакими данными относительно правомерности включения этих фрагментов в речь Камю, мы приводим их здесь после текста, опубликованного в «Актюэль».

Поскольку вы выразили желание попросить человека, не разделяющего ваши убеждения, ответить на весьма общий вопрос, которым задаетесь сами в ходе настоящей дискуссии, мне хотелось бы – прежде чем сказать, чего именно, на мой взгляд, неверующие ждут от христиан, сразу же отметить это духовное благородство, перечислив некоторые принципы.

Во-первых, существует светское фарисейство, в которое я стараюсь не впадать. Я называю светским фарисеем того, кто притворно верит, будто христианство – это нечто легкое, и делает вид, что требует от христианина – во имя внешнего взгляда на христианство – больше, чем от самого себя. Я действительно верю, что у христианина много обязательств, но не тому, кто сам не признает подобных обязательств, напоминать о них человеку, который сам их признал. Если кто-то и может чего-либо требовать от христианина, то это он сам. Вывод таков: если в конце своего выступления я позволил бы себе потребовать от вас исполнения каких-либо обязательств, то это могли бы быть только такие обязательства, исполнения которых сегодня следует требовать от любого человека, не важно, является он христианином или нет.

Во-вторых, я хочу заявить: не чувствуя себя обладателем какой бы то ни было абсолютной истины и носителем какого бы то ни было послания, я никогда не стану настаивать на том, что христианская истина иллюзорна, а ограничусь лишь утверждением, что мне она недоступна. Чтобы прояснить свою позицию, я охотно признаюсь перед вами вот в чем. Три года назад у меня возник спор с одним из вас, и не самым незаметным[24]. Лихорадка последних лет и мучительная память о двух или трех убитых друзьях давали мне право высказать определенные претензии. Тем не менее я могу свидетельствовать, что, несмотря на несдержанность Франсуа Мориака в выражениях, я не переставал размышлять о его словах. Плодом этих размышлений – что, на мой взгляд, лишний раз подчеркивает пользу диалога между верующими и неверующими – стала необходимость признать как в душе, так и здесь, публично, что по этому конкретному пункту прав в нашем споре был Франсуа Мориак, а не я.

Сказанное облегчает мне задачу сформулировать третий, и последний принцип. Он прост и ясен. Я не намерен ничего менять ни в своих мыслях, ни в ваших (насколько я могу о них судить), с целью достичь согласия, которое устроит и вас, и меня. Напротив, сегодня я хочу, главным образом, сказать вам, что мир нуждается в настоящем диалоге, а противоположностью диалога является