Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

людей со слабым сердцем. Эстрельита обладала звонким голосом и злым языком, восхитившими Веву с первого дня их знакомства на лестнице, куда обе выскочили тайком покурить. И Вева почти сразу попросила Эстрельиту привести мне брови в порядок.

– Я уж подумала, твоей подружке нужна помощь другого рода, сама понимаешь. – Эстрельита визгливо расхохоталась, Вева засмеялась, а я растерянно улыбнулась, не поняв шутки.

Мы направились к Эстрельите, жившей у водонапорных башен на канале Изабеллы Второй. Прежде я никогда не спускалась в метро, но в ту первую поездку от станции “Новисьядо” до “Куатро-Каминос” я избавилась от предрассудков. Подземная железная дорога сначала казалась мне таким же абсурдом, как корабль, пробирающийся по морскому дну. Эстрельита, напротив, шутила с кассиршами и знала их по имени.

На небольшой круглой площади Куатро-Каминос мне открылся другой Мадрид, зарождающийся – огромные многоквартирные дома стояли бок о бок с крохотными домишками, люди тут не отличались элегантностью и про последние моды явно не слышали. Даже лица прохожих больше напоминали те, какие увидишь на деревенской улице.

– Мы снимаем комнату с соседкой, танцовщицей, но сейчас ее нет, потому что по вторникам она моет лестницы в одном богатом доме. Так что никто нам не помешает, – объяснила Эстрельита, извлекая ключ из цветастой сумочки.

Квартира выходила во внутренний двор, пахло потом и едой, по коридору слонялись усталые молодые женщины. Из одной комнаты доносился детский плач, из другой – голос доктора Гонсало Авельо, который делился своими советами по радио. Мне стало душно и неуютно, я пожалела, что сразу не сняла пальто.

Комната Эстрельиты производила не столь гнетущее впечатление, хотя и выглядела тесной. Там помещались две железные кровати с набитыми шерстью тюфяками, два одежных шкафа. Все было завалено какими-то вещами. Мое внимание привлекла груда книжек рядом с ночным столиком, я взяла первую попавшуюся и стала листать. Значит, Эстрельита умеет читать и у нее есть книги. Да еще какие! Я держала в руках “Чары круглой кровати”. Прочитав название, я чуть не разжала пальцы, но тут увидела имя автора: Альваро Ретана. Тот самый порочный писатель, с которым тетя Лолита познакомилась в доме поэта Вильялона!

– Ты же умеешь читать, правда? Возьми, отличная книжка, – сказала Эстрельита, копаясь в шкатулке с восточным орнаментом. – Альваро Ретана – самый красивый писатель на свете.

– Это порнография, – заметила Вева, давясь от смеха.

– Нет, порнография вот. – Эстрельита достала из ящика связку открыток и бросила на кровать.

Вызывающие позы, обнаженные и полуобнаженные тела запечатленных на карточках женщин смутили меня больше, чем книга Ретаны. Вева же внимательно изучала открытки, пока Эстрельита что-то искала и заодно рассказывала, что она одна из всех жильцов квартиры грамотная, а потому читает и пишет письма бедняжкам соседкам. Книги и открытки служат ей источником вдохновения для номеров, которые она создает сама на мелодии популярных песен вроде “Цветочницы” или “Реликвии”. Эстрельита уверяла, что за желание творить расплачивается безвестностью, поскольку ни один мужчина не может простить ей того, что она талантливее.

– Так и живу, терплю голод и холод, а ведь я могла бы затмить Маргариту Щиргу[30].

Пока Эстрельита болтала, Вева взяла еще одну книжку и показала мне имя автора на обложке – вдруг я не заметила, что это один из героев тетиной истории. Я заговорщицки кивнула. Вева с трудом сдерживала смех. Обнаружив, какие книжки пишет Ретана, я ощущала негодование, а Вева веселилась как ребенок.

Эстрельита умела выщипывать волоски так, что брови превращались в ниточку. Она утверждала, что научилась этому у одной старухи-филиппинки и работает со скоростью, которую обещает ее псевдоним. Пока Эстрельита была занята моими бровями, Вева молчала, лишь посматривала на нас с интересом. Наконец Эстрельита выпрямилась, сделала книксен и протянула мне старое зеркало на ручке. Я не узнала себя.

Лицо сделалось утонченным, вне всякого сомнения, и выглядело, безусловно, современно, но это было не мое лицо. Из-за тонюсеньких линий, изгибающихся теперь у меня над глазами, я стала похожа на героиню какой-то драмы.

– Очень красиво, – заявила Вева. – Хотя ничего удивительного, ты и всегда была красавица.

– Актриса, да и только! Слегка нескладная, – Эстрельита оглядела меня с головы до ног, – но если смотреть только на лицо, прямо маска в Доме музыки!

– Да ну! – возразила я, не привыкнув еще к своему новому томному виду.

– Теперь ты похожа на всех этих красоток, – заключила Эстрельита, закуривая.

Когда мы уходили, она предложила мне взять почитать какой-нибудь романчик Ретаны. Я отказалась не без ханжеской брезгливости, над которой Вева потешалась, пока мы не вышли на улицу.

– А если в тексте зашифрован ключ к Невидимой библиотеке? Представляешь? – смеялась она.

До обеда оставалось еще немало времени, и Вева предложила дойти вместе до ее дома. В подъезде она приветствовала консьержа улыбкой, которая бледнела по мере того, как мы поднимались по лестнице и приближались к двери. Из квартиры доносились грохот и хриплые мужские крики. Несколько минут мы стояли молча. Потом воцарилась тишина. Вева прикусила губу и закурила.

– Кстати, я же не показала тебе библиотеку в Женской резиденции.

От спокойствия, с которым Вева произнесла эту фразу, мне стало немного не по себе.

– Да.

– У них хорошая библиотека, но вся жизнь регулируется правилами и расписаниями, от которых тоска берет, честно. То ли дело мы, живем себе свободно.

– Так свободно, что ты домой зайти не можешь?

Вева глубоко вдохнула и произнесла ледяным тоном:

– Думаю, тебе пора. До завтра.

Она повернулась и скрылась за дверью, не добавив ни слова. Я не успела сказать ни “спасибо”, ни “до свидания”. Уже внизу до меня снова донеслись крики из квартиры на втором этаже, я вздрогнула. В подъезд вошла сеньора с корзиной овощей:

– Вечно у них одно и то же, – пробормотала она.

Не помню, ответила ли я. Консьерж поспешил к сеньоре, чтобы донести корзину, а я выскочила на улицу, словно дом был охвачен пожаром. Я думала о Веве и ее сестре – наверное, они привыкли к бьющейся посуде, окрикам и тычкам. Если жена сама виновата, – похоже, думал зять моей подруги, – так ей и надо. Я совершенно растерялась. Нужно было увести Веву? Или войти с ней? Вернуться, когда соседка с корзиной подтвердила мои опасения?

Я прекрасно помнила, как мама поссорилась с тетей Лолитой по похожему поводу. Тетя возмутилась, узнав, что общий знакомый, которого она считала порядочным человеком, избил жену. Мама ответила, что наверняка было за что, и тетя взорвалась:

– Вот из-за таких, как ты, мы никогда не добьемся права голоса!

Мама так резко изменилась в лице, что мне стало