Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

– За что ты собралась голосовать? – Мамин голос дрожал от гнева.

– За все, что касается моей жизни! – Тетя обратилась ко мне: – Если когда-нибудь мужчина поднимет на тебя руку, просто отруби ее! И неважно, насколько ты от него зависишь.

Тетя подмигнула мне, а мама вскочила так стремительно, словно хотела наброситься на тетю. Она в ярости приказала ей убираться, а тетя ответила, что с удовольствием. Мы сидели за чаем, мне было лет восемь. Вечером тетя Лолита не вернулась, и я слышала, как отец ругался, прежде чем отправиться на ее поиски. В тот день я поняла своим детским сердцем, как несправедливо, что мужчина бьет женщину просто потому, что он сильнее, потому что может, потому что она от него зависит. Но сама я ни с чем таким никогда не сталкивалась, и в моей душе нарастал глухой гнев не против кого-то конкретно, а против несправедливости вообще.

К обеду я опоздала. Едва переступив порог пансиона, я услышала звуки передвигаемых по столу приборов, означавшие, что обед окончен и начались сражения между доном Херманико и доном Габриэлем. В коридоре я встретила Карлоса, выходившего из гостиной с докторским чемоданчиком. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не ответила на его приветствие и быстро прошла в свою комнату. Через пять минут он постучал.

– Что такое? – откликнулась я так резко, что самой стало неловко.

– Тебе письмо, – ответил Карлос. – Если хочешь, я просуну его под дверь.

– Нет, заходи.

Я снимала шляпку, сидя на кровати.

Карлос вошел, в руке голубой конверт.

– Что ты с собой сделала?

Только тут я вспомнила про свои новые брови и лицо, которое не узнала в зеркале.

– А что такого? Стала похожа на других? Теперь я точно просто избалованная девчонка и мое лицо мне наконец подходит? – задиристо отозвалась я.

Карлос удивленно смотрел на меня. Затем бросил письмо на кровать и повернулся к двери. Прежде чем уйти, он обронил:

– Я хотел сказать, что ты очень похожа на Ракель Мельер[31].

На другой день в голове у меня еще звучали слова из письма тети Лолиты. Может, я цеплялась за них, чтобы не думать о том, как мы встретимся с Вевой. “Мир не любит тех, кто выделяется. Мир пачкает тебя, дорогая племянница, и любит сам быть в грязи…” Тетя писала, с каким недоверием встречают в деревнях учителей, но я мысленно возвращалась на лестницу, где Вева стояла молча, пока ее сестра страдала. Я закипала. Но отчего? Неужели я ждала, что Вева поведет себя по-геройски? Если я сама бежала без оглядки, почему я злюсь на нее?

Не увидев Веву на углу улицы Рейес, где мы обычно встречались по утрам и где она всегда ждала меня, безмятежная, как Дуглас Фэрбенкс[32], поигрывающий шпагой, я ощутила внутри пустоту. Она была моей единственной подругой, но я и не сознавала, что эти встречи столько значат для меня. В тот день Вева опоздала, а когда пришла, просто молча села рядом. На занятии мы не обменялись ни словом. Просто сидели рядом и сосредоточенно конспектировали лекцию, ощущая присутствие друг друга. Время тянулось бесконечно, но вот мы встали и вышли в коридор. Однокурсницы обсуждали планы на Рождество.

– Хочешь, пойдем сегодня в Женскую резиденцию? – вдруг спросила Вева.

– Что?

Внутри у меня все клокотало. Вева, моя чудесная подруга, вела себя так, словно ничего не случилось. Она улыбнулась:

– Женская резиденция, приют скромниц, куда тебе так хотелось попасть. Пойдем посмотрим, что у них в библиотеке.

– Вот как? И все? – Я ушам своим не верила.

– А что еще?

– Не хочешь ничего сказать про вчера?

– Что именно? Что ты теперь похожа на звезду кабаре?

– Про то, что происходит у тебя дома!

Мне вторило звонкое эхо, и кровь бросилась в лицо. Заметив, что другие студентки отвлеклись от обсуждения рождественских каникул и оборачиваются, Вева шикнула на меня, подхватила под руку и увлекла на лестницу. Несмотря на напряжение и злость, я подчинилась, и через минуту мы оказались одни, рядом никого не было.

– Ты с ума сошла? Хочешь при всех обсудить? Это семейные дела, посторонних не касаются. Даже тебя.

– Поверить не могу!

Я развернулась и пошла прочь, не дав ей ответить. Я не могла говорить с ней. В одно мгновение я разочаровалась в своей подруге, даже не понимая отчего. Я шла куда глаза глядят и только на площади Пуэрта-дель-Соль осознала причину своей ярости: Вева не обратилась ко мне за помощью.

С момента нашего знакомства я поставила Веву в центр своей жизни. Я так ее полюбила, что иногда мне казалось, будто мы две половинки одного целого. Я так верила в нашу дружбу, что выдала ей тетину тайну! А она не считала нужным даже рассказать мне, как она живет. Я почувствовала, что Вева не доверяет мне, что я не значу для нее столько, сколько она для меня, что мне не отвечают взаимностью.

На самом деле я злилась на себя. Мама всегда ясно давала мне понять: во мне нет ничего особенного. Почему же Вева должна иначе ко мне относиться? Я почувствовала себя так глупо, и мне стало от этого так больно, что я расплакалась прямо на улице.

Следующие несколько недель мы с Вевой не разговаривали, просто молча садились рядом, словно не были знакомы. Кажется, Вева сердилась на меня, и, возможно, не без оснований, а я чувствовала удушающий стыд. Я возвращалась домой или долго гуляла по Мадриду одна. Я больше не садилась на ее велосипед, зато впервые отважилась проехать на трамвае. Я втайне надеялась, что Веве так же плохо и одиноко, как мне.

Тогда же, пока мы притворялись, что не скучаем друг без друга, Вева стала проводить вечера в компании Эстрельиты и ее подружек из артистической среды, успела со многими познакомиться, не раз напиться в ужасных кабаках, услышать об отличных заведениях, узнать о тайнах, которые город прятал среди людных улиц. Я же позволила себе только одно маленькое удовольствие – посетила Женскую резиденцию.

Чтобы ознакомиться с фондами библиотеки, пришлось испросить специальное разрешение у заведующей, но подозреваю, что такие разрешения выдавали всем студенткам по первому требованию. Вид стольких девушек, сидящих за столами и сосредоточенно читающих книги и газеты, потряс меня больше, чем собственно библиотека, хотя и она производила впечатление: необъятные стеллажи от пола до потолка, заставленные великолепно подобранными изданиями на испанском и английском. Так и хотелось поскорее присоединиться к остальным, вдохнуть аромат страниц и устроиться читать